— Сколько? — спрашиваю у торговца.

— Восемь шкур за полотно, — хмыкает тот и, заметив мое удивление, добавляет: — Тонкая работа. Из южных земель.

Восемь шкур — почти все, что у меня осталось. Тяжело вздыхаю и отхожу в сторону.

— Подожди! — окликает меня торговец. — Такую отдам за три шкуры.

Он выуживает из-под стола небольшой отрез из той же ткани. Сверху привязан черный кожаный шнурок. Присмотревшись, понимаю, что это платье.

Три шкуры — это очень много. Мне придется взять меньше соли или ножей. Но как же хочется порадовать Миру!

— Ну, берешь? — спрашивает он, слегка встряхивая вещицу, и та сильнее блестит в лунном свете.

— Беру, — отвечаю я.

Торговец довольно хмыкает, аккуратно складывает платье и, завернув в льняную ткань, передает мне. Молча киваю, и направляюсь к другим столам.

Выменяв все, что нужно, на оставшиеся шкуры, сажусь возле одного из костров, приваливаюсь к дереву и ненадолго засыпаю. Набираюсь сил перед обратной дорогой.

В родное поселение возвращаюсь следующим вечером. На костре уже жарится туша горного козла, распространяя вокруг аппетитные запахи. Я ничего не ел со вчерашнего дня, не охотился по пути — торопился домой.

Первым делом иду к брату и сгружаю в сарай принесенные запасы.

— Что-то мало, — хмурится он.

— Я выменял кое-что для себя, — отвечаю я. — Добуду еще шкур и восполню недостачу до конца ярмарки.

Брат молчит. Вижу, что недоволен моим поступком.

— Ладно, — в итоге бросает он. — Увидимся на ужине.

Киваю и иду домой. К ней.

Чем ближе подхожу, тем быстрее стучит сердце. Ждала ли она меня? Злится ли из-за метки?

Толкаю дверь и прохожу внутрь. Мира стоит у очага, помешивает что-то в чашке — очередной ягодный отвар, судя по запаху. Она поворачивается на звук моих шагов и замирает.

Жадно скольжу по ней взглядом, отмечая усталый вид, словно она не спала этой ночью. Мира тоже рассматривает меня, но по-другому. Изучающе. Чуть подается вперед и принюхивается.

— Ты вернулся, — тихо произносит она, будто не ожидала моего появления. — Я… я ничего не готовила. Не знала, что ты придешь.

Сдерживаюсь, чтобы не наброситься на неё и не сжать в объятьях. Еще не время.

— Поужинаю вместе со стаей, — говорю, скидывая тюк на пол.

Мира опускает глаза, отворачивается и возвращается к своему занятию.

— Это тебе…

Достаю сверток с платьем и протягиваю ей.

— Спасибо, — отвечает она, не глядя на подарок. Берет его и несет к сундуку.

— Даже не посмотришь, что там?

— Я и так вижу — льняная ткань.

Мира оборачивается, все еще держа в руках сверток, и смотрит непонимающе.

— Разверни, — прошу я.

Она пожимает плечами, но все же выполняет мою просьбу.

— Аррон, это же… это шелк?

Глаза Миры округляются, она трогает ткань, словно не может поверить, что та настоящая. А еще моя пара улыбается. Искренне. Впервые. И я понимаю, что этот подарок стоил каждой потраченной шкуры.

— Примеришь, — хриплю я, предвкушая, как соблазнительно Мира будет смотреться в такой одежде.

Она мешкает несколько мгновений, а потом поворачивается ко мне спиной и стягивает старое платье.

Тоже отворачиваюсь, чтоб не смотреть на ее нагое тело, хотя видел его уже много раз. И даже трогал… Так, все. Надо успокоиться, пока звериные инстинкты не вышли из-под контроля, как в прошлый раз.

Опускаюсь на пол и достаю из тюка мотки шерсти.

— Ну как? — негромко зовет меня Мира.

Оборачиваюсь и ненадолго застываю, рассматривая свою пару. Тонкая ткань плотно облепила ее тело, выделив все изгибы: бедра, грудь. Ключицы открыты, как и шея с розовым шрамом от моих клыков.

Шумно сглатываю и отвечаю:

— Красиво…

Подхожу ближе, открываю сундук и бросаю туда мотки пряжи. Мира смотрит на меня, не отрываясь, словно чего-то ждет.

— Идем ужинать? — спрашиваю я.

— Ничего себе! Это шелк? — восхищенно протягивает какая-то женщина.

— Да нет, не может быть, — возражает ей другая.

— Да точно тебе говорю, — не унимается первая. — Сама посмотри, как блестит.

Я знаю — они обсуждают меня. Мою обновку. Шелковая ткань предательски выглядывает из-под льняного платья, которое я накинула сверху, чтобы случайно не испачкать подарок Аррона.

Впервые за долго время мне комфортно, ничего не чешется, не раздражает кожу. Я даже не подозревала, что в этом первобытном мире существует что-то, кроме грубого льна. Для меня и носки из мягкой шерсти были за счастье, а тут… шелк.

Кошусь в сторону сплетниц, и они замолкают. Но ненадолго. Завистливые перешептывания возобновляются уже через пару минут, а когда к ним присоединяется Майра, то шепот сменяется шумным обсуждением.

Отвожу взгляд и глубже кутаюсь в меховую жилетку. Не люблю быть в центре внимания. Хорошо, хоть успела поесть, прежде чем мою обновку заметили.

— Интересно, чем она заслужила такой подарок? — нарочито громко спрашивает бывшая пассия Аррона, и я невольно вскидываю голову.

Она смотрит насмешливо, но, когда ее взгляд опускается на мою шею, в глазах вспыхивает жгучая ненависть.

Видимо, ее вопрос услышали все и даже Варг, потому что он отвлекается от разговора с другими мужчинами и возмущенно басит:

— Что там за шум?

— Прости, альфа, — ядовито тянет Майра, наигранно потупив взгляд. — Мы просто никогда не видели шелка. Наверное, эта самка очень ценная, раз твой брат так щедро её одаривает.

Варг бросает взгляд на мой подол, наклоняется к Аррону и говорит. Негромко, но отчетливо — так, что я тоже слышу:

— Так вот за какую «личную вещь» ты отдал почти половину наших шкур?

Что? Он потратил запасы стаи… на меня?

— Я же сказал, что все верну, — цедит сквозь зубы Аррон.

Его руки напряжены, сжаты в кулаки, грудь часто вздымается. Какое-то время он молча смотрит на Варга, а потом резко вскакивает на ноги.

Все вокруг затихают — видимо, ждут, чем закончится ссора между братьями. Здесь, как и в моем мире, толпа жаждет хлеба и зрелищ. Но Аррон не дает им такого удовольствия.

— Идем, — бросает он мне.

Послушно поднимаюсь и иду за ним. Мне неловко, что стала причиной раздора. Хочу всё исправить.

По пути домой Аррон не оборачивается, а когда заходит внутрь, ненадолго замирает в центре комнаты.

— Что ты там приготовила? Налей мне.

Он нервно проводит рукой по волосам и садится за стол.

Подхожу к очагу, отливаю часть отвара в кружку и ставлю перед ним.

— Вкусно, — говорит он, отпив пару глотков. — Добавила что-то новое?

— Еловые свечки, — отвечаю я и сразу поясняю: — Ингрид дала.

Эти два дня мне было не до новых экспериментов, а собранные мной свечки так и остались лежать на той поляне.

Аррон молча кивает и продолжает пить. На меня не смотрит. Задумался о чем-то — видимо, расстроен из-за конфликта с Варгом.

Снимаю жилетку, кладу на край постели. Просовываю руки под льняное платье и развязываю кожаные шнурки. Шелк скользит по телу, сползает вниз. Придерживаю его, переступаю ногами, аккуратно сворачиваю и протягиваю Аррону.

— Возьми. Обменяй на шкуры.

Он поворачивается, смотрит на платье, потом на меня. Хмурится.

— Тебе не нравится? — спрашивает напряженно.

— Очень нравится, — честно отвечаю. — Но я не хочу, чтоб ты ссорился с братом.

— Оставь себе. Добуду еще, если захочешь. А с Варгом я сам решу.

Аррон встает, подходит ко мне. Сминает шелковую ткань, сжимая вместе с ней мои пальцы.

— Ты так и не поняла? Не чувствуешь? — произносит он, неотрывно глядя в глаза. — Наши души связаны.

— Почему ты так думаешь? — растерянно уточняю я.

— Когда я ставил метку, что ты ощущала? — спрашивает Аррон.

— Сначала было больно. Недолго. А потом…

Я замолкаю. К щекам приливает жар.

— Обычно все происходит иначе: волчица ослаблена несколько дней, многие болеют, умирают. Но ты приняла ее легко. Сразу. Знаешь почему?