Рядом со мной падают те самые заячьи тушки. Ведь я, как и они, просто один из трофеев. Мужчины без стеснения рассматривают мое тело, как товар на рынке, неприлично скалятся, облизываются. Щеки горят от стыда и унижения.

Только один из них почему-то не разделяет общий настрой. Он смотрит на меня по-другому — задумчиво, напряженно. Вытягивает голову, принюхивается и хмурится. Женщина, что сидит рядом с ним, замечает это, жмется к нему сильнее и что-то шепчет на ухо. Затем одаривает меня презрительным и ревностным взглядом, словно я собираюсь отнять ее мужчину.

— Ладно, садитесь. Ешьте, — снисходительно произносит альфа. — Что до нее, — он лениво кивает в мою сторону, — забирайте. Разделите на всех.

Я в панике озираюсь по сторонам, ловя сальные мужские взгляды. Толпа одобрительно гудит:

— Спасибо!

— Спасибо, альфа!

— Какая-то она тощая...

— На разок сойдет…

— Чур я первый!

— Эй, ты был первым в прошлый раз!

Голова кружится от страха. Нет! Это все не со мной! Не по-настоящему!

Кто-то тянет ко мне свои грязные руки. Я дергаюсь, вскрикиваю, сжимаюсь в комок и отодвигаюсь в сторону альфы. Тот брезгливо отталкивает меня ногой, заставляя упасть.

Кто-то хватает меня за плечо, волочит по земле. Мерзлые выступы царапают кожу. Чьи-то пальцы сжимают мою грудь, больно щипают за сосок.

— Нет! Не трогайте меня! Отпустите!

Пытаюсь вырваться, избавиться от мерзких прикосновений, но силы не равны.

Внезапно гул толпы прорезает раскатистое рычание. В воздухе мелькает тень, и передо мной появляется огромный черный волк.

Голоса моментально стихают, и меня наконец отпускают.

— Аррон?! — в оглушающей тишине звучит шокированный голос альфы.

Черный волк покрывается дымкой и превращается… в мужчину. Того самого, с задумчивым взглядом. Я ошарашенно смотрю на него, не понимая, как такое вообще возможно.

Видимо, мой мозг решает, что на сегодня потрясений достаточно, потому что в следующий миг тьма милосердно забирает меня в свои объятья.

Первое, что вижу, когда прихожу в себя, черные макушки деревьев и ночное небо с россыпью ярких звезд. Меня снова куда-то несут, но уже более бережно — на руках.

Вырваться не пытаюсь — слишком слаба, далеко не убегу.

Поворачиваю голову и вижу знакомое лицо. Аррон — тот мужчина, что умеет превращаться в волка. Он пахнет по́том и костром, но этот запах почему-то не вызывает отторжения.

Слышу отдаленный гомон голосов. Мы все еще в лагере. Или лучше называть это место общиной. Сложно подобрать точное слово.

— Куда вы меня несете? — спрашиваю с опаской.

Он молчит, продолжает идти, сосредоточенно смотря вперед, словно не слышал вопрос или о чем-то задумался. Память услужливо подбрасывает недавние события, и я прислушиваюсь к ощущениям — ничего не болит, значит, они меня не тронули. Но полной уверенности нет. А еще я по-прежнему голая.

— Как долго я была без сознания, — осторожно уточняю я.

Мужчина опускает на меня тяжелый взгляд и, наконец, отвечает:

— Недолго.

Его голос, низкий и хриплый, прокатывается по моему телу и оседает в животе странным тянущим спазмом. Прежде, чем он опять отворачивается, успеваю заметить на его лице несколько свежих ссадин.

Вскоре мы останавливаемся возле какой-то постройки. Мужчина толкает дверь плечом, заносит меня внутрь и ставит на ноги. Слегка пошатываясь, отступаю назад.

Здесь тепло и влажно. Окон нет. В дощатом полу широкие щели.

В углу горит большой очаг, слабо освещая пространство вокруг. Поначалу мне кажется, что это камин, но, присмотревшись, понимаю, что грубая каменная конструкция вокруг очага скорее напоминает печь или плиту.

Рядом с ней — широкая скамья, на которой лежит всякая утварь: несколько глиняных чашек разного размера, два деревянных ведра и какие-то тряпки.

Мужчина делает шаг в мою сторону, заставляя отшатнуться, и берет одно из ведер.

— Помойся, — бросает он, разворачиваясь к двери.

— Что? — я непонимающе пялюсь на его спину, стараясь не опускать взгляд ниже — он, как и я, совершенно голый.

— Помойся, от тебя воняет, — произносит он, а после выходит и оставляет меня одну.

Облегченно выдыхаю, собираясь с мыслями. Он ведь помог мне — спас от толпы насильников. Но зачем? Вряд ли он сделал это по доброте душевной. Ему что-то нужно от меня. Но что?

«То же, что и другим».

Неприятная догадка царапает сознание, липким страхом расползаясь внутри.

Голова идет кругом. От мыслей, от духоты. Здесь действительно душно и пахнет гарью.

Подхожу к лавке и осматриваю утварь. В одной из чашек — комки мутной субстанции. Что это? Склоняюсь, чтобы понюхать, и нос щиплет от едкого прогорклого запаха.

Фу!

Остальные две чашки пусты. Тряпки, что лежат рядом с ними, выглядят грязными. К ним даже не притрагиваюсь. Зато в ведре есть вода. Чистая, насколько я могу рассмотреть при таком скудном освещении, и довольно теплая.

Помыться и правда нужно. Не ради приказа того мужчины и не для чистоты, хотя о ней я тоже думаю. Прежде всего я хочу избавиться от чужих прикосновений, смыть их с кожи, словно это поможет забыть о том, что случилось.

Первым делом умываюсь, а потом беру одну из пустых чашек и, зачерпнув воду из ведра, поливаю тело. С мылом или гелем для душа было бы эффективнее, но даже так я чувствую себя гораздо лучше.

Вода приятно скользит по коже и исчезает в щелях на полу. Может, это такая примитивная баня?

Дверь неожиданно распахивается, впуская морозный воздух и моего «спасителя». В руках у него все то же ведро, но теперь до краев наполненное водой.

Он окидывает меня быстрым взглядом, ставит свою ношу на плиту, а потом голыми руками достает из очага раскаленные камни и бросает их в ведро. Вода шипит, испуская пар, а я ошарашенно пялюсь на мужчину. Ему что совсем не больно?

— Почему ты еще не помылась? — в сознание врывается его хриплый голос.

— Я… — хочу возразить, но слова застревают в горле, потому что в следующую секунду он шагает ко мне.

— Повернись, — командует мужчина.

И я подчиняюсь. Поворачиваюсь к нему спиной, наблюдая, как он берет с лавки одну из тряпок, опускает ее в чашку с дурно пахнущим содержимым и начинает с усилием тереть меня.

Жесткая ткань ощутимо царапает кожу. Шумно втягиваю воздух, морщусь и прикусываю губу, чтобы не застонать от боли.

Когда спина и плечи уже горят огнем, я снова слышу приказ:

— Повернись.

Делаю, как он говорит, и импровизированная мочалка проходится по ключицам.

— Дальше я сама, — неуверенно возражаю, перехватывая его руку.

Он хмыкает, вкладывает мне в ладонь тряпку и отходит. Зачерпываю еще немного вонючей субстанции и, аккуратно размазывая по груди и животу, кошусь на мужчину.

Вопреки ожиданиям, он на меня не смотрит. Берет еще одну чашку и поливает себя из второго ведра. Вода стекает по его большому мускулистому телу, и я невольно задерживаю взгляд, который он тут же перехватывает.

Щеки горят от смущения. Я отворачиваюсь и возвращаюсь к своему занятию.

Должна признать, что, несмотря на противный запах, субстанция хорошо мылится. Наношу ее на оставшееся тело и начинаю смывать. Вода в ведре быстро заканчивается, ее и так там было совсем немного, поэтому часть «мыла» остается на коже.

«Наверняка потом будет щипать и чесаться», — думаю я, возвращая пустое ведро на лавку.

Краем глаза замечаю, как мужчина скользит изучающим взглядом по моему почти вымытому телу, а затем подходит ближе и щедро поливает остатками «своей» воды.

— С-спасибо, — негромко говорю я, стараясь не смотреть на него.

Он подходит вплотную, склоняется, ведет носом по моей шее и… принюхивается. Обнимаю себя руками и делаю шаг назад. Хотя понимаю, что это бессмысленно: мы одни, он сильнее и, если захочет взять меня прямо здесь и сейчас, ничто не сможет ему помешать.

Он хмыкает, берет с лавки сухую тряпку и начинает обтирать меня ей.