Распахиваю глаза и резко сажусь на постели. Взгляд упирается в потухший очаг. Я все еще в доме Аррона, но хозяина нет. Я одна.

Делаю глубокий вдох, растирая лицо руками.

«Это был сон. Просто сон», — говорю сама себе, но понимаю, что это не так. Воспоминания проносятся перед глазами как яркий калейдоскоп: поездка в Абхазию с подругами, автобус, падение со скалы. А дальше? Я умерла?

Поднимаю руки, осматриваю их. Пальцы тонкие, длинные. Изящные запястья. Опускаю взгляд ниже, на живот, ноги. Тело стройное, подтянутое, миниатюрное. Не мое.

Значит, я все же умерла, и моя душа каким-то невероятным образом переселилась в другого человека.

«Не человека», — проносится у меня в голове, и мозг услужливо подбрасывает воспоминания о недавней «странной» пробежке по лесу.

И что теперь делать? Как вернуться домой? Или хотя бы просто в нормальный, цивилизованный мир. Ведь, судя по всему, меня занесло в какую-то секту или общину.

Солнечный свет льется из маленьких окон. Сколько сейчас времени? Глупый вопрос, ведь здесь нет часов.

Не сразу я замечаю на краю постели стопку одежды. Аррон не забыл о моей просьбе. Подползаю ближе и разворачиваю вещи — криво скроенное платье из грубой льняной ткани и длинная меховая жилетка. Все выглядит чистым, возможно даже новым, хотя мне трудно отличить — никогда не видела такой одежды. Разве что в исторических фильмах.

Рядом, на полу стоит пара странных ботинок, напоминающих угги. Первым делом обуваюсь, а затем натягиваю платье. Ткань колется, раздражает кожу, но я терплю. Лучше так, чем разгуливать голой.

Чувствую себя хорошо. По крайней мере, лучше, чем вчера. Слабости больше нет, ничего не болит.

Накидываю меховую жилетку, собираясь выйти осмотреться, и в этот момент дверь открывается и в дом заходит незнакомая женщина. Высокая, статная, с густыми темными волосами, заплетенными в простую косу.

— Проснулась, наконец, — говорит она, скользя по мне оценивающим взглядом. — Вижу, моя одежда подошла.

Что? Это ее вещи? Впрочем, логично. Где Аррон мог за ночь добыть платье — только одолжить у кого-то. Видимо, это одна из его любовниц. Кожа под платьем горит сильнее, словно ткань пропитана кислотой.

— Брат просил присмотреть за тобой, пока он на охоте, — продолжает женщина, и мне становится стыдно за недавние мысли. — Я Ингрид.

— Мира, — выдавливаю я, чувствуя, как горят щеки.

— Пойдем, накормлю тебя. У Аррона можно с голоду помереть.

Следую за Ингрид, выхожу наружу и оглядываюсь по сторонам. При дневном свете поселение выглядит не таким пугающим. В очередной раз убеждаюсь в отсутствии признаков цивилизации — нет ни машин, ни какой-либо техники, ни электрических проводов. Словно я попала в прошлое, на несколько сотен лет назад.

Все дома из дерева, сложены кривовато, стоят вразброс, безо всякого порядка. Между домами снуют люди — мужчины, женщины, дети. Некоторые оборачиваются, разглядывают меня с любопытством. Думаю, кто-то из них был вчера у костра и видел мое унижение.

Становится неловко. Опускаю взгляд и иду вслед за Ингрид.

Когда мы проходим мимо очередного дома, дверь распахивается, и оттуда выходит Майра. Выглядит помятой, ее платье разорвано, волосы растрепаны. Следом выходят двое мужчин, и я моментально узнаю их — те, что притащили меня сюда.

Стараясь особо не пялиться, наблюдаю за ними из-под опущенных ресниц. Один из мужчин грубо шлепает Майру по заднице. Она вскрикивает, оборачивается, наигранно смеется. Второй не отстает — тоже отвешивает ей звонкий шлепок. Затем они оба направляются в сторону леса,

Майра поправляет платье и заходит в небольшое строение рядом — видимо, баню.

Увиденное не укладывается в голове. Только вчера она была с Арроном, а сегодня провела ночь с двумя другими мужчинами, и они явно не в шахматы играли.

— За ночлег нужно платить, — раздается рядом насмешливый голос Ингрид.

Я шокировано смотрю на нее, не в силах принять местные порядки. Она хмыкает и кивает головой, давая понять — идем дальше.

В доме Ингрид более уютно, чем у Аррона — если это вообще можно называть уютом. Он заметно больше, и хотя комната все еще одна, пространство разделено шторкой из какой-то плотной ткани. Под потолком у очага подвешены связки трав и сушеных ягод, и от этого в доме стоит приятный запах.

Ингрид усаживает меня за грубо сколоченный стол и ставит передо мной деревянную миску с мясом и глиняную кружку с каким-то напитком. Сначала делаю глоток — вкус вяжущий, кислый, похоже на черемуху, а потом жадно набрасываюсь на еду. Только сейчас осознаю, насколько голодна.

Ингрид садится напротив, наблюдая за мной с нескрываемым интересом. Взгляд у нее цепкий, изучающий.

— Аррон сказал, ты ничего не помнишь, — произносит она наконец.

— Да, — киваю я, не отрываясь от еды.

— Совсем ничего?

— Совсем. Только свое имя.

Она неопределенно хмыкает, поворачивает голову, и я замечаю на ее шее большой округлый шрам. Словно следы от зубов. Может, зверь какой укусил? Видимо, я пялюсь на него довольно долго, потому что Ингрид усмехается:

— Никогда не видела метку?

— Метку? — переспрашиваю я.

— Не знаешь, что это?

Я отрицательно качаю головой, чувствуя, как учащается пульс. Что еще за метка?

— Даа... видимо, ты действительно потеряла память, — говорит она, и в ее голосе слышится удивление, словно в первый раз она не совсем мне поверила.

Дальше мы сидим в тишине. Я молча доедаю свой обед, а потом Ингрид ведет меня к ручью неподалеку от поселения — оттуда, как она объясняет, они берут воду.

— Скоро вечер, — бросает Ингрид через плечо, — вернется Аррон. Надо натаскать воды в баню. Заняться домом. Чтоб он не прогнал тебя, как Майру.

Открываю рот, чтобы возразить, но вовремя закрываю. Меня это не касается, ведь я собираюсь бежать при первой возможности. Может даже этой ночью.

— Та только и умеет, что ноги раздвигать, — продолжает Ингрид, не оборачиваясь. — Глядишь, брат и метку тебе поставит. Волк же у него теперь есть, хвала богине.

Я молчу. Мне не нужна никакая метка. Я же не племенная корова, чтобы ставить на мне клеймо.

Когда мы добираемся до ручья, я благодарю Ингрид за все и возвращаюсь «домой». В бане беру два ведра и иду обратно. По дороге замечаю знакомое растение. Мята. Отрываю несколько листиков и нюхаю. Точно мята! Можно заварить вместо чая, Ингрид же советовала мне создавать уют. К тому же, мята успокаивает. Может, Аррон крепко уснет... а я сбегу.

Возвращаюсь в баню, ставлю ведра. Очаг здесь давно погас, как, собственно, и в доме. Как развести огонь без спичек или зажигалки, я не знаю. Похоже, план стать примерной хозяйкой на грани провала.

Я не сдаюсь. Снова иду к Ингрид и прошу помощи. Та смотрит на меня с нескрываемым удивлением, потом качает головой и протягивает какое-то полукруглое приспособление из камня и металла.

Я беру его в руки, верчу, пытаясь понять, как это работает. Ингрид тяжело вздыхает и, прихватив пучок какой-то сухой травы, идет вместе со мной в дом Аррона. Там она под моим удивленным взглядом за пару быстрых движений разводит огонь в очаге, снова качает головой и уходит.

Оставшись одна, осматриваю имеющуюся посуду. Ее немного — одна глубокая глиняная чашка и кружка. Интересно, Аррон тоже обедает у сестры?

Наливаю воды в чашку и ставлю на огонь. Жду, пока она закипит, и бросаю несколько листиков мяты. Дом заполняет знакомый аромат. Отливаю часть получившегося напитка в кружку, сажусь на постель, упираясь спиной в деревянную стену, и жду, пока остынет мой «чай».

Сижу так до самого вечера, пока не слышу какой-то шум снаружи — голоса, смех.

Выхожу на улицу и вижу Аррона. Он идет, волоча за собой огромную тушу, похожую на оленя. По снегу за ним тянется кровавый след.

Рядом с Арроном идет его брат — тот самый альфа, что хотел отдать меня толпе голодных мужиков, — и еще несколько человек. У них тоже добыча, но более мелкая.