— Что ты скажешь? Кто тебя послал?

— Да…

— Паша, ты мне соврёшь. Не надо, не рассказывай мне ничего. Ты всего два дня держался. Неужели ты не хочешь повстречаться с родными? Посмотреть им в глаза? — говорил Шуйский тихим голосом, вот только у Павла Готликова жилы в теле стыли, когда он представлял, что палачи сделают с его семьёй.

— Я скажу правду. Всё, что знаю. Обещаю. Только…

— Говори, — равнодушно бросил Шуйский.

— А мои родные… Ааааааа… — закричал Голиков, когда ему к шее прислонили раскалённый железный прут.

— Условия свои ты лукавому ставь. А мне говори, кто тебя послал!

— Мне заплатили… Десять рублей…

— Кто? Имя! — теряя терпение рявкнул Василий. Время утекало сквозь пальцы. Если заказчик узнает, что исполнитель жив, он попытается обрубить концы и сбежать. И хоть Шуйский позаботился о том, чтобы во всём Кремле распространились слухи, что оба нападавших были убиты при попытке погубить Марию Борисовну, но он знал, что рано или поздно заговорщики узнают о том, что один убийца выжил.

— Боярин… — сплевывая сукровицу Готликов закашлялся. — Человек от боярина Морозова… Григория Васильевича…

Шуйский замер. В подвале повисла тишина, нарушаемая лишь треском углей в жаровне.

— «Морозов?» — не мог он поверить о своим ушам. Григорий Морозов, один из старейших и влиятельнейших бояр Москвы. Род, корни которого уходили вглубь веков не меньше, чем у самих Шуйских. Но хуже всего было другое. Племянница Василия, Алёна, сестра Ярослава, ехала в Москву именно для того, чтобы выйти замуж за сына Морозова. Этот брак должен был скрепить союз двух могущественных кланов. А теперь выходило, что Шуйский, сам того не ведая, вез овечку прямо в логово к волкам.

— Ты врешь, пес, — прошипел Шуйский, хватая Готликова за грудки. Ожоги на лице пленника натянулись, и тот взвыл от боли. — Морозов богат, как Крез[6]. Зачем ему смерть Великой княгини?

— Не знаю… — рыдал убийца. — Клянусь крестом, не знаю! Мне велели только… сказали, лекарь мешает. Сказали, если княгиня выздоровеет, то всему конец. Что Тверь силу возьмет… А Морозовы… они с Ливонским орденом знаются…

Шуйский отпустил его, брезгливо вытирая руки о платок. Картина начала складываться. Смерть княгини открывала дорогу для нового брака Ивана, возможно, с той самой Софьей Палеолог, о которой говорили новгородцы. А за Софьей стоял Рим и, косвенно, Литва.

— А кто ещё? — спросил Шуйский, наклоняясь к пленнику. — Кто помогал Морозову?

Готликов замотал головой, но Василий Фёдорович кивнул палачу. Раскалённый прут приблизился к лицу убийцы.

— Франческо! — завопил Готликов. — Он яд давал! Он всё знал!

Шуйский выпрямился.

«Значит, итальянец тоже в деле», — ухмыльнулся князь. В отличие от Готликова Франческо до сих пор утверждал, что его ложно обвиняют.

В итоге за несколько часов Готликов рассказал всё, что знал и о чём просто догадывался.

— Пиши всё, что он скажет, — бросил Шуйский дьяку, сидевшему в углу за шатким столиком. После чего развернулся и вышел из подвала, бросив на ходу страже. — Никого не впускать и не выпускать. Если этот сдохнет до утра, вы сдохнете следом.

Иван Васильевич последнее время плохо спал. Великий князь сидел за дубовым столом, и смотрел на пляшущее пламя свечи.

Когда ему доложили, что к нему в столь поздний час пришёл Шуйский, он, не раздумывая, велел пропустить его.

— Ну? — только и спросил он.

Василий Фёдорович, не тратя времени на поклоны, подошел к столу и, тяжело вздохнув, посмотрел в глаза Великому князю.

— Лекарь Франческо… по всей видимости, человек из Рима, он травил Марию Борисовну.

— Вася, ты зачем мне говоришь, что и так понятно. Что по убийце? — прицелил Великий князь.

— Прошу меня простить, — поклонился Шуйский. — Павел Готликов был нанят неделю назад в Новгороде через посредника, чьего имени он пока не назвал или и впрямь не знает. Заказчик, — сделал он паузу, — боярин Григорий Морозов.

Иван Васильевич не вскочил, не закричал. Но воздух в комнате словно сгустился. Князь медленно, очень медленно сжал кулак, лежащий на столе. И костяшки пальцев побелели.

— Морозов… — тихо произнес он. — Тот самый Морозов, что пил со мной из одной чаши на Троицу? Тот, что клялся в верности моему отцу, а потом и мне?

— Он самый, государь. Убийца говорит, Морозовы боятся усиления церкви, также имеют сношения с Ливонским орденом.

Иван резко встал, опрокинув тяжелое кресло.

— С орденом… Значит, измена. Двойная измена. Покушение на жизнь моей жены и сговор с врагом.

Он прошелся по комнате, собираясь с мыслями. И в какой-то момент воскликнул, хотя они были единственными к комнате.

— Василий!

— Я здесь, государь, — тут же откликнулся Шуйский.

— Бери мою личную стражу и иди к Морозову. Сейчас же!

— Государь, — осторожно начал Шуйский. — У Морозова много воинов. К тому же, если нападём на него ночью, может подняться шум на всю Москву. Бояре всполошатся…

Иван остановился и посмотрел на Шуйского так, что у того мороз по коже прошел.

— Пусть полошатся. Пусть видят. Мне не нужен тихий арест. Мне нужен пример. Возьми столько людей, чтобы раздавить их, как клопов. Дом окружить. Никого не выпускать. Самого Григория ко мне. — Он сделал паузу. — Живым. Остальных, кто возьмется за оружие, рубить.

— А семья? — спросил Шуйский, думая об Алёне. Слава Богу, свадьба еще не состоялась, и девушка была в безопасности, на подворье Шуйских.

— Всех, — отрезал Иван. — Жену, сыновей. Всех в железо. Род, что поднял руку на княгиню, должен быть выкорчеван.

Василий Федорович Шуйский

Усадьба Морозовых спала. Высокий частокол, крепкие ворота… боярин жил широко и безопасно. До этой ночи.

Тишину разорвал грохот десятков копыт. Отряд в полсотни всадников вылетел из-за угла, мгновенно беря усадьбу в кольцо. Факелы осветили улицу светом.

Вперёд выехал Шуйский, одетый в кольчугу поверх кафтана. Рядом с ним были его братья Андрей и Иван и, помимо дружины Великого князя, вскоре должны были прибыть их собственные воины. Вот только ждать Шуйские не собирались.

— Ломай! — скомандовал Василий Федорович Шуйский.

Дюжина дружинников подхватила заранее заготовленное бревно, уже собиралась ломать ворота, когда Иван обратился с просьбой.

— Давай по-тихому попробуем? — Василий хотел возразить, но Иван тут же продолжил. — Мы так нашумели, а никто не поднял тревогу. Скорее всего, сторожа уснули или вообще напились.

— Тебя не пущу. Пусть кто-то другой лезет через ворота, — произнес он тоном, не допускающим возражений. Ведь по лицу Ивана было видно, что он именно этого и добивался.

Искать добровольцев пришлось недолго. Двое воинов, опираясь о спину лошади, перепрыгнули через двухметровые ворота, и вскоре те были открыты.

Как оказалось, Иван был прав — в сторожке у ворот беспробудным… пьяным сном храпели двое стражников. Которые проснулись лишь когда их начали вязать.

Но не все спали так глубоко. И когда отряд Шуйского ввалился на подворье Морозовых то тут, то там начали мелькать высовывающиеся головы слуг.

— Именем Великого князя! — рявкнул Шуйский, поднимая коня на дыбы. — Григорий Васильевич Морозов, сдавайся!

— Тревога! — закричал кто-то и тут же зазвенел колокол. — Тати пришли сгубить боярина!

И почти сразу начался хаос. Воины Морозова начали выскакивать в одних портах и пытались оказать сопротивление, но их сминали числом и умением. Свистели нагайки, звенела сталь, кто-то истошно кричал. Но исход уже был предрешен.

Шуйский спрыгнул с коня у крыльца терема. Дверь распахнулась, и на пороге появился сам Григорий Морозов. Он был в ночной рубахе, но с саблей в руке.