Когда закончили, я надел всё разом. И попробовал подвигаться. Было тяжело. Каждый шаг требовал усилий.

Также я отчётливо понимал, что теперь придётся тренироваться в ней. Иначе в бою быстро останусь без сил. Взяв саблю, начал отрабатывать движения, будто с кем-то сражаюсь. И, как и ожидалось, надолго меня не хватило.

— Хорошо, — сказал я. Неподалёку стояли три брата акробата. Про братьев я сказал неправду, но суть отразил верно. Глав, Ратмир и Воислав внимательно смотрели на меня. И пока не спешили подходить. — Доброслав! –громко позвал я кузнеца. — А теперь будем делать такую же броню им!

Доброслав застонал.

Броню для холопов в основном делал Доброслав. Ему в помощь я отправил холопов, которым эта броня и предназначалась. И помогал я кузнецу лишь когда мы делали самое сложное — кирасу.

На всё про всё ушло больше полутора месяцев. Может быть, закончили бы быстрее, но у меня закончился металл. И я не сразу сообразил попросить его у боярина. А у него в закромах было припрятано много чего.

Осталось ещё одно дело, которое нужно было решить, — оружие!

Сабли у всех были: и у меня, и у холопов. Но сабля сабле рознь. А я хотел такую, чтоб в бою я был уверен в ней на все сто.

И когда Доброслав закончил с бронёй, я начал делать себе клинок из дамасской стали. Именно из неё был сделан скрытый клинок в трости Ярослава.

В прошлой жизни я читал о ней. Это была сталь, полученная путём многократной проковки и складывания слоёв металла. В результате клинок получался с характерным узором, невероятно прочный и гибкий одновременно.

Была мысль замахнуться на булат. НО! Это было слишком сложно. нужна особая руда. Может когда-нибудь… позже, а пока — дамаск и только дамаск.

Нужны два вида металла, мягкое железо и твёрдая сталь.

Складываешь их слоями, свариваешь в пакет, проковываешь, режешь пополам, снова складываешь. И так несколько раз. Каждый раз количество слоёв удваивается. Пять циклов — 32 слоя. Десять — больше тысячи.

Но главное, температура. Слишком низкая — слои не сварятся. Слишком высокая — металл сгорит.

Обязательно нужен был флюс: что-то, что поможет убрать окалину и шлак при сварке. Поэтому я использовал поташ* (карбонат калия, который получают из золы).

Перед тем, как заняться саблей, я отправил Гаврилу и Мижиту собрать золу из печей. Потом я высыпал золу в бочку, залил горячей водой. Перемешал палкой. Дал отстояться. Через час на дне осел осадок, сверху — мутная жидкость, которую я осторожно слил в большой котёл, после чего поставил на огонь. Вода начала выпариваться. Я следил за тем, чтобы не кипело слишком сильно.

Постепенно жидкость становилась гуще и темнее. А через несколько часов на дне котла остался белый налёт, который я соскрёб ножом и пересыпал в глиняный сосуд.

Дальше — металл.

Я выбрал два куска. Как я уже говорил, нужно мягкое железо, которое гнётся, но не ломается. И второе — это твёрдая сталь, что хорошо держит заточку, но хрупкая.

Нарезал их на тонкие пластины. По пять штук каждого. Сложил стопкой чередуя: железо — сталь, железо — сталь.

Потом посыпал поташем. Обвязал проволокой, чтобы слои не разошлись, и положил в горн. Доброслав стоял на мехах, раздувая до максимума угли. Боже, какой жар стоял в кузне. Металл начал светиться — сначала красным, потом оранжевым, потом жёлтым.

Я следил за цветом. Когда металл стал соломенно-жёлтым, почти белым, вытащил пакет клещами.

— Быстро! На наковальню!

Доброслав подскочил и помог придержать пакет. Я же схватил молот и начал бить. Не со всей силы, а аккуратно, стараясь чтобы метал схватился вначале по краям, а потом уже стал бить по всей длине.

Наконец-то я проковал весь пакет и положил остывать. Потом проверил слои.

— «Ну что ж… неидеально, конечно, но пакет стал единым куском. А значит я иду в правильном направлении».

— Первый этап, — сказал я. — Теперь складываем снова.

Доброслав вытер пот со лба.

— Сколько раз ты собираешься это делать?

— Пять. Может, шесть.

Я раскалил пакет снова. Положил на наковальню, зубилом сделал зарубку посередине. Согнул пополам. Снова посыпал поташем, снова в горн.

Раскалил добела и вытащил, проковал. Слои снова сварились. Повторил процесс. Ещё раз. И ещё.

После пятого раза у меня в руках был брусок длиной сантиметров тридцать, шириной — пять. Слоёв в нём было, по моим прикидкам, тридцать два после пятого складывания.

— «А нет, больше! — сообразил я. Ведь начинал с десяти пластин, а значит… триста двадцать слоёв. — Думаю, этого достаточно».

Я положил брусок остывать. На этом я решил на сегодня закончить, и мы вышли из кузницы.

На следующий день я приступил к выковыванию самого клинка.

Взял вчерашний брусок, что получился после многократного складывания. Доброслава отправил на мехи. Раскалив брусок начал вытягивать его молотом. Металл стал послушно вытягивался. Я следил внимательно за формой. Клинок должен быть изогнутым, всё-таки это сабля, а не меч. Изгиб помогает резать, а не просто рубить.

Вытянул до нужной длины, примерно метр, и потом начал формировать остриё. Дальше — спуски. Если простыми словами, это когда клинок утончается к лезвию. И это его самая сложная часть. Если сделать неравномерно, клинок будет кривым, резать плохо.

Я ковал спуски, примериваясь к каждому удару. Проверял на глаз, прикладывал к ровной поверхности, снова ковал.

И к вечеру форма была готова. Клинок получился таким, как я хотел. Изогнутый, с острым концом, с ровными спусками. Но ещё мягкий, ибо нужна была закалка*. (*Закалка — это когда раскаляешь металл, потом резко охлаждаешь. Сталь становится твёрдой, но хрупкой. Чтобы убрать хрупкость, делают отпуск — снова нагревают, но не так сильно.)

Для этого я раскалил клинок до вишнёво-красного цвета. Следил внимательно, ведь цвет должен быть равномерным по всей длине. Потом опустил в бочку с водой. Пар тут же взметнулся вверх, а вода забурлила.

Я держал клинок, пока он не остыл. Вытащил и внимательно осмотрел, боясь, что он где-нибудь треснет. И такое вполне могло произойти, но сегодня удача была на моей стороне.

Потом проверил на твёрдость. Всё было нормально, и тогда я снова нагрел клинок, но уже слабее. До соломенного цвета. Подержал так минут пять, остудил на воздухе.

Теперь клинок был и твёрдым, и не таким хрупким.

Оставалось последнее — отполировать и протравить. Я взял крупный песок, начал шлифовать клинок. Долгое занятие, но мне даже нравилось. Делал-то для себя.

Потом взял мелкий песок, повторил. Потом золу. Клинок становился всё более гладким, блестящим. Когда закончил, посмотрел на отражение и увидел себя в металле, как в зеркале.

— «О, я красавчик!» — ухмыльнулся я от своей скоромности.

Дальше — травление. Для этого я взял остатки купоросного масла, что оставались после изготовления эфира. Разбавил водой один к трём. Опустил клинок в раствор.

Кислота начала разъедать металл. Но не равномерно. Разные слои реагировали по-разному. Мягкое железо разъедалось быстрее, твёрдая сталь — медленнее. Я продержал клинок в кислоте минут десять. Потом вытащил и промыл водой.

И начал расплываться в улыбке. На клинке проявился узор. Волнистые линии по всей длине клинка. Светлые и тёмные полосы, переплетённые, как волны на воде. Дамаск.

Я не мог оторвать взгляд.

— Получилось!

Доброслав подошёл и покачал головой.

— Хозяин, это… красиво, — только и смог сказать он. Даже лучше, чем у Ярослава в трости получилось.

— Согласен, — сказал я. — Этот клинок лучше, потому что мы учли прошлые ошибки. И думаю, если сделаем ещё такие сабли, то они могут выйти ещё лучше.