Тогда-то я задумался над тем, чтобы сделать Ярославу трость со скрытым клинком и подарить ему перед отъездом. Что-то мне подсказывало, что такого устройства ещё ни у кого не было. Поэтому некоторое время пропадал в кузнице, выковывая свой, не побоюсь этого слова, шедевр.

Думаю, не стоит говорить почему я решил одарить Ярослава. Княжич, сын воеводы, так ещё и родственник сильнейшего рода Шуйских, которые, как я узнал от Ратибора, уже близки к Ивану III.

Наконец началась распутица, но зато на реке лед тронулся, и уже можно было добраться до Нижнего Новгорода по реке Сура до Волги, а по ней и до дома. Я немного сомневался, что это хорошая идея, в том ключе, что по Волге им придётся плыть против течения. Но Тимофей уже договорился с Ратибором, и тот выделил им большую лодку и шестерых холопов, которые будут сидеть на веслах.

Немного подумав, решил не лезть в это. Тем более для Ярослава это будет лучшим из вариантов. Всё-таки не будет трястись в телеге. Про езду верхом я вообще молчу. Я его очень просил в этом году поберечься, и никакой нагрузки на ногу не давать. Разве что ежедневно выполнять упражнения на растяжку для лучшего восстановления ноги.

Тимофей перед отъездом вручил мне кошель.

— От воеводы. Двадцать рублей.

— Благодарю, — ответил я.

Тимофей протянул руку. Они уехали в сторону реки, я и уже не стал их провожать. Перед отъездом мы знатно напились с Ярославом, так сказать, отпраздновали его выздоровление. Взял с меня обещание, что, когда буду в Нижнем Новгороде, обязательно навещу его, и он закатит такой пир, что потом… В общем, прощались мы, как друзья. А когда я вручил ему трость со скрытым клинком, то надо было видеть его глаза. И когда наигрался, бросился меня обнимать…

Тимофей очень высоко оценил качество стали. И он даже не догадывался насколько оно было высоко по этим временам.

Двадцать рублей я убрал в «секретное место». Было у меня такое сделано мной лично. И находилось оно не в полу, не в срубе или потолке. А в шкафу. Там я сделал секретную нишу, которую ну никак не найдешь, если не будешь знать, где искать.

И я уже знал, куда их потрачу. Сколько бы я не тренировался, каким бы сильным и ловким не был, но в битве слишком всё непредсказуемо. Поэтому я решил, что помимо силы нужно ещё прокачивать защиту.

Кольчуга, что была у меня, хороша, но недостаточно. Она прикрывает тело, но руки, ноги — голые. А в бою именно их чаще всего калечат. Один удар саблей по предплечью — и ты инвалид. Стрела в бедро — истечёшь кровью за считанные минуты.

Нужна была полноценная защита. Наручи, поножи, может, и шлем получше. И не только мне. Ратмир, Воислав, Глав — они мои люди. И им тоже надо выправить нормальную защиту.

С отъездом Ярослава в доме стало тише. У Марьяны больше не было повода ко мне приходить. Уж слишком это было бы вызывающе. И хоть я остался без «сладкого», но не скучал, ведь дел, а главное планов было много.

Я сидел за столом, чертил на куске бересты примерный набросок того, что хотел сделать. Наручи — две части, соединённые ремнями. Поножи — также. Кираса[1] (латы для защиты груди и спины) — мечта, но сложно. Пластинчатая броня требует много металла, времени, умения.

Доброслав вошёл в дом, стряхивая снег с плеч.

— Хозяин, в кузне всё готово. Горн раскочегарили.

— Хорошо. Сейчас приду.

Я свернул бересту, сунул за пояс и, одевшись, прошёл в кузницу.

— Что будем ковать, хозяин?

Я достал бересту, развернул.

— Вот это. Наручи. Для защиты рук.

Он наклонился, всмотрелся в набросок.

— Сложно будет. Нужно выгнуть пластины так, чтобы по руке легли. И соединить надёжно.

— Справимся. Начнём с простого — прямые пластины. Потом подгоним.

Доброслав кивнул и мы взялись за работу.

Первая пластина вышла кривой. Я раскалил железо добела, выложил на наковальню, начал бить молотом. Но удары получались неравномерными, с одного края металл стал тоньше, с другого — остался толстым. Пластина получилась волнистой, как кусок жести после урагана.

— Блин… — выругался я и швырнул её в угол.

Взял следующий кусок железа, положил в горн. Вторая пластина вышла лучше. Я следил за ударами, старался бить равномерно. Металл выгнулся, но не сильно. Я остудил его в воде — зашипело, пошёл пар. Потом проверил толщину — примерно одинаковая по всей длине.

— Уже вроде получше, — сказал Доброслав.

— Лучше, но недостаточно, — мне хотелось лучшую броню.

Я взял получившуюся пластину, приложил к своему предплечью. Не легла. Слишком плоская. Нужен изгиб, чтобы повторяла форму руки. О чём и сказал Доброславу. Заново раскалив пластину, мы положили её на обрубок бревна. Доброслав придержал её клещами, я начал бить молотом по краям. Металл прогнулся и повторил изгиб дерева. После чего остудил. И проверив, констатировал, что это уже больше походит на наруч.

— Вот так надо, — удовлетворённо сказал я.

К вечеру сделали четыре пластины: две для одного наруча, две для второго. Все примерно одинаково изогнутые. Я примерил их, и сидели они неплохо, но нужны ремни, чтобы держались.

— Завтра займёмся креплениями, — сказал я. — А пока хватит, руки уже сильно гудят.

Доброслав начал гасить горн, а я вышел на улицу.

— Эй, Мижита! — позвал я мимо проходившего холопа.

— Звали, господин?

— Да. В общем, беги к Ваньке Кожемякину и купи у него кожу самую крепкую, что есть. Но при этом она не должна быть жёсткой. Принесёшь ко мне. И спроси сколько я ему должен. Всё понял?

— Да, господин.

Когда вышел на улицу, солнце уже готовилось скрыться за горизонт. Немного подумав, я сказал Доброславу, чтобы он приводил рабочее место в порядок, и шёл отдыхать. Сам же я направился домой.

В виду того, что Марьяна мне больше не готовила, я снова озадачил этим своих холопок. И позавтракав, я вернулся в кузницу. Доброслав уже был там, подкладывал угли в горн.

— Рано ты, хозяин.

— Не спалось, — ответил я, после чего мы приступили к работе.

Я принёс с собой кожу, что вчера купил у Ваньки, и вечером, пока нечего было делать, нарезал её на ремни. Оставалось пробить отверстия во вчерашних заготовках наручей и продеть в них ремни, после чего закрепить. Звучало просто, но на деле оказалась морока.

Пластины были твёрдые. Сверлить было нечем, поэтому решили раскалить место, где нужно проделать отверстия, после чего бить бородком.

Попробовали. Положили пластину краем в угли, дождались пока прогреется. Потом быстро достали, приложили бородок, ударили молотом и пробили. Получилось не совсем ровно, но это легко можно довести об точильный камень.

Вскоре мы проделали так со всеми пластинами, а потом продели ремни и затянули. После чего я примерил наруч на руку. Он сидел ровно, пластины прикрывали предплечье полностью.

— «Что ж вполне не плохо!» — удовлетворенно подумал я.

Второй наруч сделали быстрее. Уже набили руку, знали, что и как. Я надел их, взял саблю, помахал. Пластины звякали друг о друга, но не мешали. Локоть сгибался свободно. Вес чувствовался, но не критично.

— Хорошо получилось, — сказал Доброслав.

— Пока только руки. Ноги ещё надо защитить. И грудь.

— Грудь? — он нахмурился. — Это уже кираса. Сложно.

Я посмотрел на него.

— А кто обещал тебе лёгкую жизнь?

Доброслав аж поперхнулся, услышав от меня эти слова.

Кирасу делали почти две недели. Сначала выковали переднюю часть — нагрудник. Большой, выпуклый, чтобы удары соскальзывали. Потом заднюю — наспинник. Попроще, более плоский.

Соединили ремнями по бокам. Я примерил. Тяжело. Килограммов десять, не меньше. Но держалось крепко и прикрывало всё тело от шеи до пояса.

— Как? — спросил Доброслав.

— Тяжело. Но нормально. Привыкну.

На поножи потратили ещё пять дней. Две пластины на каждую ногу — одна спереди, другая сзади. Соединяли ремнями. Принцип тот же, что и с наручами.