Варотто кивнул.

— Эта мысль приходила и мне в голову. К тому же жертвы подобраны не случайно. Ни при одном из них не нашлось ничего, что позволило бы установить личность. За исключением сегодняшнего темнокожего, все были примерно одного возраста. И у всех — грубая татуировка на шее. — Он нахмурился. — Принадлежат ли они к какой-то секте? Может быть, они даже добровольно шли на смерть? Трудно себе представить, и всё же…

— При этом татуировка, как вы сами говорите, явно была сделана, когда мужчины были совсем молоды, — подхватил Луччиани. — Это означало бы, что они с детства находились под влиянием секты. Организация, существующая столь долго, должна быть кому-то известна. Вот вам и отправная точка для расследования.

Варотто машинально сделал глоток кофе и поморщился: тот давно остыл и был отвратителен на вкус.

— Безрезультатно. Ни в интернете, ни в специальной литературе мои люди пока не обнаружили никаких сведений об этом знаке. Поэтому вчера вечером мы решили обратиться к прессе — рассказать о версии с Крестным путём и опубликовать изображение татуировки. Газеты должны сегодня выйти с этим материалом. Может, найдётся кто-нибудь, кто опознает хотя бы одного из погибших.

Зазвонил телефон. Луччиани снял трубку.

Варотто наблюдал за молодым коллегой, чьё лицо по ходу короткого разговора заметно прояснилось.

— Криминалисты, — объяснил Луччиани, едва положив трубку. — У темнокожего мужчины в кармане обнаружили удостоверение личности. Он ливиец.

Тело Варотто напряглось, точно сжатая пружина. Таким тихим голосом, что Луччиани пришлось подать корпус вперёд, он спросил:

— Он из места, которое называется Шаххат?

Луччиани удивлённо вскинул брови.

— Да, именно так оно и называлось. Откуда вы знаете?

Варотто не успел ответить. Телефон зазвонил снова.

Звонок из Квестуры — с его собственного рабочего места.

ГЛАВА 05.

Ватикан. Палаццо Сант-Уффицио.

Уже через полчаса после того, как монсеньор Бертони покинул его кабинет, кардинал Фойгт начал подозревать, что, возможно, допустил ошибку в оценке странного анонимного письма.

— Соедините его со мной, пожалуйста, — сказал он, когда секретарь сообщил, кто срочно желает с ним говорить.

— Ваше Высокопреосвященство, — произнёс голос в трубке без предисловий, — настало время. Он нам нужен.

— Он?.. — Фойгт помедлил. — Зачем?

Пока собеседник рассказывал ему об убийствах последних дней, кардиналу казалось, что чья-то невидимая ледяная рука медленно сжимает его желудок в кулак. Доклад завершился словами:

— Вы знаете, что обязаны нам помочь, кардинал. Вспомните о нашей договорённости.

Несколько секунд прошло в тишине, нарушаемой лишь дыханием двоих мужчин.

Договорённость. Курия дала слово. Его готовность быть доступным в любое время была условием — непременным условием того, что итальянское правосудие четыре года назад выполнило просьбу Церкви.

— Я посмотрю, что смогу сделать, — сказал Фойгт.

И положил трубку.

Четыре минуты спустя перед ним на столе лежал свежий номер «Giorno e Notte». Это была одна из многих ежедневных газет, которые его заместитель, монсеньор Людвик Дзерва, каждое утро просматривал в поисках публикаций о Ватикане. Среди них попадались и откровенно бульварные издания, которым не было стыдно ни за какую тему и которые ставили журналистскую добросовестность на самое последнее место.

Заголовок красными буквами занимал почти всю первую полосу:

«УБИЙЦА КРЕСТНОГО ПУТИ — СЕРИЯ УБИЙСТВ СТАВИТ ПОЛИЦИЮ В ТУПИК!»

В репортаже говорилось о трёх неопознанных телах, с помощью которых убийца воссоздал первые три остановки Крестного пути. Рядом была напечатана фотография татуировки, обнаруженной, по словам автора статьи, на затылке каждой из жертв.

Статья завершалась призывом к населению: «Кто когда-либо видел подобную татуировку? Сведения, способствующие расследованию, принимаются в Квестуре или любом другом отделении полиции». Ниже были указаны несколько телефонных номеров.

Задумчиво отодвинув газету в сторону, кардинал взял следующую из стопки, которую принёс ему Дзерва.

— Все публикации выдержаны в одном ключе, Ваше Высокопреосвященство, — пояснил тот, оставшись стоять перед письменным столом. — Очевидно, полиция зашла в тупик.

Кардинал Фойгт пробежал глазами ещё две первых полосы, после чего с него было довольно. Он повернулся к заместителю. Свет настольной лампы отражался в толстых стёклах очков молодого польского священника, превращая его глаза в два непроницаемых белых диска.

— Вы когда-нибудь где-нибудь видели этот знак, монсеньор?

Дзерва покачал головой.

— Нет, Ваше Высокопреосвященство. Рыбу как опознавательный символ ранней Церкви — разумеется. Но рыбу на… горе? Над которой светит солнце? Что это за символ?

Кардинал Фойгт и сам не знал. Однако то смутное, тяжёлое чувство, что поселилось в нём после утреннего визита Бертони, теперь обрело пугающую определённость.

Что-то надвигается.

— Монсеньор Дзерва, — произнёс он ровным, не терпящим возражений тоном, — передайте монсеньору Бертони: ему следует немедленно сделать копию письма, полученного сегодня утром. Оригинал — отправить в полицейское управление без промедления. Затем пусть явится ко мне с копией.

Он подождал, пока молодой священник не вышел из комнаты.

Затем кардинал Фойгт сделал два телефонных звонка.

Первый — личному секретарю папы, которого он попросил о немедленной аудиенции у Святого Отца.

Второй звонок был адресован монастырю на склонах Этны, на Сицилии — и одному человеку там, который по всей справедливости должен был отбывать пожизненное заключение в тюрьме.

ГЛАВА 06.

Центр Рима.

Варотто с трудом пробирался сквозь плотный поток машин. Часы показывали без двадцати девять.

Четверть часа назад он сорвался с места — сразу после звонка. На Виа Мачинги Строцци, в самом южном районе Рима, обнаружили ещё одно тело. Ехать на место преступления нет смысла, коротко и сухо сообщил коллега Франческо Тиссоне: криминалисты уже закончили. Лучше пусть поторопится в управление — дело принимает всё более странный оборот.

Дождь лил стеной. Мокрая дорога и тусклый свет фонарей превращали езду в настоящую пытку. Варотто приоткрыл окно наполовину, надеясь, что свежий воздух разгонит свинцовую усталость, но тут же поднял стекло обратно: порывистый ветер швырял ему в лицо пригоршни ледяных капель.

Удивлённое лицо молодого Луччиани, когда он спросил того, не из Шаххата ли темнокожая жертва…

Впрочем, никакого ясновидения тут не было. В воскресенье вечером он дотошно изучал станции Крёстного пути и наткнулся на то, что Кирена — старое название нынешнего Шаххата. Значит, преступник — или преступники — действительно потрудились разыскать для этой сцены человека именно из того города.

Сколько ливийцев в Риме могут быть родом из Шаххата? Наверняка единицы — и их ещё нужно было выследить.

Следовательно, «пятая остановка» готовилась заблаговременно. Ещё одно свидетельство того, что за всем этим стоит целая организация.

Он вспомнил слова Тиссоне. Дело принимает всё более странный оборот. Что он имел в виду? Как вообще можно превзойти то, что Варотто видел несколько часов назад в лесу?

Он провёл ладонью по глазам. Если не остановлюсь — засну за рулём. Хватило бы пятнадцати минут. Его взгляд напряжённо шарил по обочине, пока сквозь пелену дождя не проступил указатель, ведущий к супермаркету. С облегчением он щёлкнул рычажком поворотника.

Подземная парковка оказалась идеальным укрытием. Варотто загнал BMW на самое дальнее от лифта место и заглушил двигатель. Взял связку ключей с консоли, скрестил руки на руле и уложил на них голову.