— Государь, в кристалле маны мало осталось, можем просто не взлететь? — заорал мне в ухо, подкравшийся ко мне сзади летчик. Ну да, я подпитывал свое защитное от огромного кристалла горного хрусталя, что заменял в аэроплане топливный бак, и который вмещал в себя просто неимоверное количество магической силы, к которой я запитался через специальную заправочную шину. Или кто-то мог подумать, что модно выстоять под огнем пулемета, имея несколько жалких перстней и браслетов?

Я замер, не понимая, что делать. По закону подлости, стволы пулемета Ведьмы могли расплавиться после того, как в кристалле аэроплана закончится мана, и мы останемся здесь или грохнемся на крыши Ярославля при взлете, на смех всем врагам?

Развязка наступила неожиданно. Между моим аэропланом и плюющимся пулеметом приземлился один из боевых аэропланов моего прикрытия. Какая –никакая, но обшивка боевого самолета была защищена магией, и несколько секунд самолет успешно выдерживал обстрел. За эти секунды спасатели втащили меня в салон моего аэроплана, а мой личный пилот, дав на винт все. что мог, свечкой поднял наш биплан в небо, выводя из возможного обстрела. Самолет, прикрывший нас своим корпусом, развернулся, попытавшись тоже смыться, но защита не выдержала, корпус самолета несколько раз вздрогнул под ударами пуль, а потом взорвался, разлетаясь на горящие обломки. Видимо пилот погиб и сработал самоликвидатор.

— Кто это был? — я от усталости даже не мог поднять голову, атак и сидел в кресле, опустив взгляд в пол.

— Не знаем, мы даже бортовой номер не успели разглядеть. — переглянувшись, ответили спасатели: — Пока не прилетим на базу, не узнаем.

Омск. Царская резиденция.

«Сибирский тиран скорее мертв, чем жив».

Я усмехнулся вывертам умозаключений очередного борзописца из ярославской желтой газетенки и углубился в чтение фантазий очередного эксперта.

Из, ставшей мгновенно враждебной столицы Российской империи мы ушли, имея за спиной одного погибшего пилота, пожертвовавшего собой ради спасения товарищей. Мой аэроплан протянул почти сто верст, вынуждено сев в необжитой местности, где государственная власть существовала чисто номинально. Какие-то прощелыги в серых куртках с привязанными веточками обстреляли нас из охотничьих луков, пока на мой аэроплан ставили запасной кристалл, но разбираться с ними не было ни сил, ни желания.

Прилетев в Омск. Я попробовал сорваться в черную депрессию, заливая все неимоверным количеством водки, но через пару дней водка во дворце кончилась, а денег, чтобы послать слуг в лавку за новой порцией сивухи у меня не было. Пока я ловил по закоулкам дворца прячущихся слуг, я понял, что просто так пить водку мне скучно. Вот, если бы с каждой рюмкой столового вина убывала линия жизни у проклятой Ванды Гамаюновны. Но, здоровье, почему-то, проседало только мое. А тут меня, небритого и неопрятного, выловили в коридоре дворца финансисты и экономисты, которые, как оказалось, смогли договорится по основным понятиям и размерам налогов. И теперь жаждали защитить свою позицию в споре со мной.

Я повинился, что не отошел от контузии, полученной в боях, и стыдливо пряча помятое лицо, назначил встречу совещание на завтрашнее утро, надеясь, что нездоровый цвет лица за ночь сойдет.

Я фигею с этих экономистов, даже не могут нормально подсчитать затраты на сбор отдельных видов налогов. В общем, ввиду своего паршивого настроения, я, подкрепленного низкими показателями собираемости основной части налогов, я всю эту налоговую систему отменил, простив недоимки и оставив только два вида налогов — налог на имущество и налог на вмененный доход, освободив от их уплаты самых бедных, как, впрочем, и от избирательных прав.

Если ты не платишь налоги, то не участвуешь и в политической жизни своей общины, не избираешь главу поселения, начальника полиции и судью. Впрочем, мой указ сразу содержал исключение. Если ты беден. Но являешься отставным солдатом, офицером ли чиновником, инвалидом военной службы, то всеми правами избирать и быть избранным ты обладаешь, так как уже заплатил за это право самой высокой ценой — своим здоровьем или годами жизни.

После того, как из зала вышли, потрясенные моим финансовым нигилизмом, экономисты и финансисты, которые последние сорок минут нашей встречи горячо доказали мне, что если я не отменю уже подписанных указ «О налогах», то скоро подвластные мне земли накроет волна холода, голода и гражданской войны, я почувствовал, что во мне проснулось желание заняться, наконец, государственным строительством, благо, что осенью здесь никто не воюет.

Европейская пресса и население неистовствали, требуя моей головы, как и головы пилотов, участвующих в операции по спасению моей особы. Так как я был далековато, как от сил Европейской коалиции, так и от их центров принятия решений, союзнички потребовали от императрицы Инны немедленного содействия ы моем аресте, на что Инна предложила европейцам пойти ко мне и взять меня, обещая беспрепятственный наземный проход до моих границ, на что иностранцы не ответили. Прекрасно отдавая себе отчет о состоянии логистики в районах Урала и Сибири, западные «цивилизаторы» прекрасно понимали, что прямые действия против моих территории невозможны, поэтому «цивилизованный мир» объявил введение санкций против меня лично и принадлежащих мне территорий.

Все порты западнее Кольского полуострова были закрыты для кораблей и судов ВКС и Сибирского царства. В Китай, на Кавказ с Ираном и в Ярославль были направлены полномочные делегации, имеющие цель склонить правителей этих территорий к разрыву всех экономических связей с подвластными мне территориями. Не знаю, что обещали европейцы ширваншаху и императору Срединного царства, но императрице Инне европейские искусители предлагали вдвое снизить размер контрибуций по итогам войны.

Моя экономика рухнула через неделю, о чем не преминули сообщить всему миру иностранные корреспонденты, которых я, почему-то, допускал в пределы своих земель.

С фотографий, опубликованных на страницах основных мировых газет, на мир смотрели, полные отчаянья, лица чиновников, коих изгоняли из присутственных мест, закрытые суды и полицейские участки, солдаты, спешащие из казарм в сторону вокзалов, дабы успеть на ближайший поезд. Один из корреспондентов, за большие деньги проведенный обнищавшим летчиком на территорию авиабазы прислал в редакцию фотографии опустевшего аэродрома, на котором не осталось ничего, кроме укрытых тряпками самолетов. Даже мой дворец опустел, прислуги практически не осталось, а охрану цитадели несло всего несколько часовых. Вот в этот самый момент и объявился в Омске мой старший братец Дмитрий Александрович Булатов, князь Якутский с сопровождающими его лицами.

Омск. Царская резиденция. Кабинет царя.

Встреча родственников прошла скомкано. Братец сказал несколько, ничего не значащих слов, Гюлер, показал «козу» наследнику Искандеру, который посмотрел на незнакомого дядю с недоумением и отвернулся. Жена моя фыркнула дикой кошкой, велела прислуге подать нам в кабинет две бутылки джина, производство которого освоили пленные англичане в Верном, после чего ушла, пожелав нам хорошо провести время.

Дождавшись, когда за дверью затихнет шорох теплых юбок, Дмитрий развалился в удобном кресле и потребовал у меня объяснений.

— Ты о чем, Дима? — искренне удивился я: — Какие тебе надобны от меня объяснения?

— Вообще-то Олежка, хочу напомнить, что у нас с тобой был договор…

— Который неуклонно соблюдается.

— В чем оно соблюдается? Ты, благодаря родительскому наследству, захватил огромные территории, а мое содержание не увеличилось ни на рубль, хотя я не мешал тебе, не вставлял палки в колеса…

— Дима, а почему ваша иркутская шобла до сих пор не исполнила указ покойного государя императора и не принесла мне вассальную клятву? — я отпил глоток джина, наслаждаясь привкусом можжевельника и смеси цитрусов.