– Грузите всё, – распорядился я.

Гвардейцы принялись таскать добро наверх. Я снова поднялся к колонне и с улыбкой похлопал ладонью по холодному мрамору.

Не зря потратил столько сил на этот артефакт. Шпионов выявил, схрон нашёл, старый тайник обнаружил.

Колонна окупилась в первую же ночь.

– Ваша милость, – подошёл Ильдар. – Всё погрузили. Можем выдвигаться.

– Погоди.

Я снова коснулся колонны. Ещё раз просканировал деревню – медленно, внимательно. Не упустил ли чего?

Нет. Больше ничего подозрительного. Обычное железо – инструменты, гвозди, подковы. Никакого спрятанного оружия.

– Поехали, – сказал я.

Мы двинулись в обратный путь. Телеги скрипели под тяжестью груза. Пленные сидели молча, понурив головы. Понимали, что их ждёт.

Я ехал впереди и думал о том, как удачно всё сложилось.

Тернов, небось, уверен, что его люди всё ещё на месте. Ждут удобного момента. Собирают информацию.

А они уже едут ко мне в имение, и расскажут много интересного. Я в этом уверен.

К рассвету мы были дома. Пленных заперли в подвале. Оружие сгрузили в кузнице – Арсений потом разберётся, что куда.

Я поднялся к себе, рухнул на кровать и мгновенно уснул.

Хорошая вышла ночь. Продуктивная.

Алексей Тернов любил свой сад. Розы, лилии, астры – всё цвело, благоухало, радовало глаз. Он вложил в него немало денег и труда. Чужого, само собой.

Барон сидел в беседке, увитой плющом, и наслаждался ужином. Жареная утиная грудка, свежий хлеб, вино. Вечер был тёплым, где‑то в деревьях соловьи пели свою трель.

Идиллия.

Которую нарушили тяжёлые шаги.

Алексей поднял глаза. К беседке приближался Глеб – начальник стражи. Огромный детина с подбородком, похожим на наковальню. За это его так и прозвали – Наковальня.

По лицу Глеба было видно, что новости плохие.

– Ваше благородие, – он остановился у входа в беседку и поклонился. – Прибыл гонец.

Алексея лениво шевельнул вилкой – мол, продолжай.

– Всё провалилось, – понурил голову Наковальня.

Барон медленно отложил приборы и вытер рот салфеткой.

– Провалилось?

– Да, господин. Шахтинского не смогли убить.

– Как это не смогли? Там было шестнадцать человек! Шестнадцать против одного!

– Он оказался крепче, чем ожидали, – пробормотал Глеб. – Но его почти убили. Слухи ходят, что ранен он сильно. Еле выжил.

– Почти? Мне не нужно «почти»! Мне нужно «мёртв»!

– Понимаю, господин. Полностью с вами согласен.

– Согласен он… – барон скривился. – Что с нашими людьми? Кто‑нибудь вернулся?

– Никак нет. Похоже, все погибли.

Алексей откинулся на спинку кресла и уставился в потолок беседки. Шестнадцать человек. Не элита, конечно, но всё же. Оружие, снаряжение, время на подготовку – всё псу под хвост.

– Это катастрофа, – процедил он.

– Полностью согласен, ваше благородие. Ужасная катастрофа.

– Да хватит тебе соглашаться! – рявкнул Алексей.

Глеб вздрогнул и втянул голову в плечи. Насколько это было возможно с его комплекцией.

Барон сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Успокоился.

Злость – плохой советчик. Отец всегда это говорил. Когда злишься – делаешь глупости. А Терновы глупостей не делают.

Алексей взял бокал и отпил вина. Покатал на языке, проглотил.

– Ладно, – сказал он уже спокойнее. – Давай подумаем.

– Давайте, господин.

– Шахтинский ранен. Сильно ранен, говоришь?

– По слухам, еле живой, кровью истекал. В имение его на носилках внесли.

– Значит, мы его хорошо потрепали, – Алексей забарабанил пальцами по столу. – И его людей наверняка тоже. Не мог же он один против шестнадцати выстоять – значит, гвардейцы его тоже участвовали. И тоже понесли потери.

– Логично, господин.

– Они теперь будут бояться. Деревенские – тем более. Глядишь, разбегаться начнут.

– Разбегутся как миленькие! – поддакнул Наковальня.

Алексей кивнул, довольный своими рассуждениями. Картина вырисовывалась не такая уж мрачная.

Да, Шахтинский выжил. Но он ранен, ослаблен. Его люди напуганы. Крестьяне в панике. Ресурсов у него и так было мало, а теперь станет ещё меньше.

– На второй раз точно получится, – сказал Алексей вслух. – Повторим операцию. Ударим снова, пока он не оправился.

Глеб нахмурился. На его лице отразилась работа мысли – процесс явно непривычный.

– Но, ваше благородие… Он же теперь будет ждать нападения. Усилит охрану.

– Какую охрану? – Тернов усмехнулся. – У него четыре калеки в гвардии. Ну, было четыре. Сейчас, небось, два осталось. Чем он будет усиливать?

– И то верно. Хотя он, вроде бы, людей набрал, – осторожно добавил Глеб.

– Кого он там набрал? Деревенских полудурков? Они и грабли‑то нормально удержать не могут, не то что копьё. Главное – Шахтинский не будет ожидать точно такого же повторного удара. Потому что это нелогично. Потому что так не делают. Нормальный человек после провала отступит, перегруппируется, придумает новый план.

– А мы?

– А мы – нет. Почему бы не повторить хороший приём дважды? Даже если в первый раз не получилось.

– Полностью согласен, господин! – воскликнул Наковальня.

Алексей снова отпил вина и подумал, что людей у него много. На эту миссию стоит отправить новобранцев и проштрафившихся. Тех, кого не жалко.

Кто выживет – значит, годный боец. Кто нет – ну, значит, не повезло.

Барон поставил бокал и посмотрел на Глеба.

– Собери человек двадцать. Нет, лучше двадцать пять. И пару нормальных командиров, чтобы следили за порядком. Через неделю они должны быть в деревне Шахтинского. Под видом беженцев, торговцев, кого угодно.

– Слушаюсь, господин! – вытянулся в струнку Наковальня.

– И на этот раз – никаких «почти». Мне нужен результат.

– Как прикажете, – Глеб поклонился и ушёл.

Алексей остался один. Допил вино, доел утку. Посмотрел на закат, который уже догорал за горизонтом.

Шахтинский не понимает, с кем связался.

Терновы всегда получают то, что хотят. Рано или поздно.

Алексей встал и направился в дом. Вечер был испорчен, но завтра будет новый день.

И новые возможности.

Я стоял и тихо психовал.

Где нормальные камеры? Где пыточная? Где кандалы на стенах, где жаровни с углями, где инструменты для убеждения несговорчивых? Где, в конце концов, камеры с антимагическими решётками, подавляющими волю и причиняющими боль?

Столько же всего существует интересного. Столько полезных приспособлений для работы с пленными. А у меня?

Обычным, блин, подвал. Мешок картошки в углу, бочки солений вдоль стен, паутина под потолком. Хранить здесь овощи – отлично. Допрашивать пленников – так себе.

Ладно. Справимся и так.

Пятеро пленников сидели в углу, связанные по рукам и ногам. Гвардейцы их уже допросили – без особых изысков, но настойчиво.

Результаты оказались скромные.

Они признали, что работают на Тернова. Тут, впрочем, глупо было отрицать – на части их снаряжения красовались гербы барона. Могли бы соврать, что с трупов сняли, но нет. Сказали правду.

На этом их разговорчивость закончилась.

Крепкие орешки попались. Имена командиров – не знаем. Численность гарнизона Тернова – не в курсе. Расположение баз и дозоров – понятия не имеем. Мы простые солдаты, нам ничего не рассказывают.

Врут, конечно. Но как заставить говорить правду?

Сейчас бы пригодился хороший артефакт. Что‑нибудь, способное причинить настоящую боль – не физическую, а ту, что проникает в самую душу.

Или ещё лучше – детектор лжи. Штука, которая показывает, правду говорит человек или врёт.

В моём прошлом мире такие артефакты были. Здесь – хрен его знает. Может, и существуют где‑то. Но у меня их нет. А самому создать – нужных ресурсов нет.