Я посмотрел на его рисунок. Грубовато, но идея понятная.

– Делай.

– Вот это другое дело, – кузнец удовлетворённо кивнул.

Я, конечно, сильно сомневался, что шахтёры стали бы ломать или терять мои артефакты. Не в том они сейчас положении. Кушать хотят, работать тоже. А работа и еда – это фундамент. Ради фундамента и не такое на руку нацепишь.

Но если можно сделать красиво и при этом функционально – почему нет? Пусть носят с гордостью.

Камней подходящих у меня пока не было. И управляющий артефакт для гвардейцев ещё предстояло собрать. Но об этом я подумаю позже.

Из кузницы я направился к ведьме. Потому что сигнальные нити, которые я поставил в её комнате, уже не раз дали сигнал. Значит, она проснулась и ходит по комнате.

Да, мы её переселили из конюшни. Пока она спала, Макар организовал перенос. Служанки чуть не взбунтовались, а сам Макар бубнил что‑то про «дурные приметы».

Побаиваются ведьму. Оно и понятно – в местных сказках ведьмы описаны примерно так же, как инсектоиды. Только ещё страшнее.

Но я настоял. Человек, который помогает мне заряжать артефакты, заслуживает хотя бы нормальную кровать.

Я постучал в дверь, и услышал настороженный голос:

– Кто там?

– Леонид.

Пауза. Потом:

– Входите.

Я открыл дверь и зашёл.

Она стояла у окна. В руках держала маленькое зеркальце с ручкой. Видимо, изучала своё отражение. Но держала она зеркальце так, будто это было оружие и она готова им запустить мне в голову.

Я остановился и посмотрел на неё.

Красивая. Даже очень. Тёмные волосы почти до пояса, тонкий носик, отличная фигура со всеми нужными выпуклостями – даже несмотря на то, что исхудала за время своего бесконечного сна. А глаза‑то! Большие, как два озера.

Я, видимо, смотрел на неё дольше, чем следовало. Потому что она напряглась ещё сильнее, перехватила зеркальце покрепче и отступила к стене.

– Вот ты какая, – сказал я.

Ведьма нахмурилась.

– А разве вы меня первый раз видите?

– Нет, конечно. Я к тебе приходил множество раз. Пожалуй, больше, чем в культурном обществе положено наносить визитов спящей даме, – я усмехнулся. – В некоторых культурах нас бы уже давным‑давно поженили.

Я рассмеялся. А она напряглась ещё сильнее, если такое вообще возможно.

Ну и пусть напрягается. Зато помогла мне не раз. Артефакты сами себя не зарядят.

– В общем, я тебя кучу раз видел, но в бодрствующем состоянии – ни разу, – продолжил я. – Да и вообще, смотрю, ты поспать любитель. Что хоть снилось?

– Где я вообще? – спросила она, проигнорировав вопрос.

Ага. Понятно. Значит, ничего не помнит. Надеюсь, не полная амнезия.

Я показал ей четыре пальца.

– Сколько пальцев видишь?

Она посмотрела на мою руку и изогнула бровь, явно не понимая, к чему этот цирк.

– Четыре.

– Отлично! Считать умеешь – значит, не пропадёшь. Как зовут‑то хоть?

– Катарина, – осторожно ответила она.

– А я Леонид. Будем зна…

Договорить я не успел. Её желудок издал звук, от которого задрожали стёкла в окне. Нет, серьёзно – стёкла натурально звякнули. Я даже обернулся, проверяя, не обвалилось ли что‑нибудь во дворе.

– Знаешь, я сейчас не уверен… Это там во дворе что‑то рухнуло или всё‑таки твой желудок собирается на меня напасть?

Катарина покраснела.

– Сиди здесь, сейчас всё будет, – я махнул рукой и вышел.

По дороге на кухню думал: она, конечно, в шоке. Проснулась непонятно где, непонятно когда, ничего не помнит. Рядом какой‑то мужик шутит дурацкие шутки. Но пусть уж извиняет – мне тоже нужно себя как‑то веселить.

А ей я ничего плохого не собираюсь делать. Я её приютил, вылечил, не дал в лес выбросить – хотя Макар был бы не против.

На кухне я загрузил поднос. Каша, хлеб, мясо, варёные яйца, кувшин с компотом из диких лесных яблочек. В компот, пока никто не видел, добавил щепотку целебной пыли. Организм у неё сильно изнурён, не помешает.

Вернулся, постучал. Тишина.

Постучал ещё раз. Опять тишина.

– Ну ладно, я захожу.

Толкнув дверь ногой, зашёл, расставил еду на столе. Катарина стояла на том же месте и смотрела на поднос голодными глазами. Но есть первой не решалась.

Ладно, тогда начну я.

Я сел, взял кусок хлеба и откусил. Потом подвинул к ней тарелку с кашей.

– Начнём с того, что я граф этих земель. Хотя не знаю, насколько это вообще здесь важно. Как по мне, титул – сугубо формальность. Тут есть банды куда более многочисленные, чем у меня во всём графстве людей проживает. У некоторых свои земли и деревни. Так что «граф» звучит не особо гордо, но всё же.

Катарина молча кивнула, ожидая продолжая.

– Что касается тебя, суть простая: ты пришла к нам раненая, просила помочь, потом потеряла сознание.

– Понятно, – сказала девушка. – Значит, вы мне всё‑таки помогли. Я вам за это благодарна. Готова заплатить за ночь, что я здесь провела.

Она снова нахмурилась, на сей раз задумчиво.

– Если только вспомню, где мой кошель.

– Если ты намекаешь, что я взял что‑то твоё, то зря. Все твои вещи вон там, в углу, – я кивнул в сторону кучки тряпок у стены. – Была мысль перестирать, но от платья твоего одни клочья остались. Проще выкинуть. Поэтому оставили, как было.

Катарина подошла к своим вещам. Взяла изорванную, подпаленную явно не простым огнём сумку. Порылась в ней, тяжело вздохнула. Видимо, кошель не нашёлся.

– Понимаю, что это может прозвучать не очень, – сказала она, глянув на меня через плечо, – но… услугами ведьмы оплату возьмёте?

И снова напряглась так, будто собиралась то ли бежать, то ли драться.

Я молчал. Специально. Хотел послушать, что она скажет дальше. Пока что информации – с гулькин нос, а мне интересно.

Почему она себя так ведёт? Почему к ведьмам тут такое отношение?

Катарина приняла моё молчание за недоверие. Или за что‑то похуже.

– Я обещаю что от моего колдовства никто не пострадает, – затараторила она. – Я буду стараться держать себя в руках и контролировать силу. Если вы насчёт этого беспокоитесь – я могу проводить ритуалы где‑нибудь подальше отсюда. Могу дождь вызвать. Мне на это понадобится два дня.

Я кивнул, делая вид, что обдумываю.

– А может, не надо?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, тут только недавно четыре дня дождь лил. Грязь везде, дороги развезло. Может, не надо дождей больше?

Катарина замолчала. Потом предложила:

– Тогда я могу скот вылечить.

– Ну, как только скот появится, а потом заболеет – так сразу и вылечишь. А гуси наши вроде здоровы, – улыбнулся я. – Ладно, не парься. Ешь давай. Потом разберёмся.

Я отломил ещё хлеба, съел ложку каши. Ведьма, наконец, тоже потянулась к еде. Ела жадно, но старалась этого не показывать. Неудачно старалась.

– Кстати, – сказал я как бы между делом, – а с чего ты взяла, что должна за одну ночь?

– Ну как… Я же вчера пришла. Или позавчера, – она задумалась. – Да, две ночи назад.

– Ну, вообще‑то, нет. Ты тут уже недели две или три лежишь.

Ложка замерла на полпути ко рту. Глаза стали как два блюдечка.

– Чего? Сколько⁈

– Примерно две‑три недели, – терпеливо повторил я. – Если честно, я за временем особо не следил, дел было полно.

Катарина медленно опустила ложку. Ушла в себя на несколько секунд. Потом посмотрела на меня как‑то по‑другому. Взгляд стал тяжёлым, как гиря.

– Так это что получается… Вы меня столько времени здесь держите?

– Ну да. А куда тебя было девать? Ты же без сознания лежала.

Она помолчала. Потом спросила тише:

– Сколько людей умерло?

– В смысле?

– Мой дар… Сколько раз он выходил из‑под контроля?

Я принялся считать про себя, загибая пальцы. Катарина кусала губы, наблюдая за тем, как загнутых пальцев становится всё больше.

– Раз восемь или девять. Уже и не помню точно.

Девушка побледнела. Окончательно отложила ложку и тихо спросила:

– Так сколько людей погибло?