— Еще одно слово… И я придушу тебя собственными руками. Садись в машину! — рявкает папа так, что вздрагиваю. Но, вместо того, чтобы слушаться его, я бегу, куда ноги несут. Не оглядываюсь назад. Страшно.

Я сейчас готова кричать во все горло. Однако знаю, что никто не услышит.

Голова ужасно болит, ноги ноют, но я несусь вперед. Меня слишком быстро догоняют.

— Отпусти, — луплю лысого что есть силы. — Отпусти, я сказала!

Пусть не сразу, но хватка на руке ослабевает. Я не сразу соображаю, почему отец и этот ублюдок устремляют взгляд за мою спину. Повернувшись голову, вижу перед собой… Имрана…

— Ты еще кто такой? — рычит папа.

— Я муж Алины. Отпустите ее, пока я вам кости не переломал. И плевать, что ты ее отец, Абрамов.

Папа, склонив голову набок, смотрит прищуренным взглядом.

— Ты… Ты же Карахан? — проговаривает лысый.

— Тот самый. Отпустил. Немедленно.

Секунда растягивается в вечность. Я замираю, не в силах пошевелиться, наблюдая, как два мира, два моих кошмара, сталкиваются на ночной улице. Воздух трещит от ненависти.

— Какого черта? — рычит отец, лицо которого искажено злобой. Он делает шаг к Имрану, сжимая кулаки.

Имран даже бровью не ведет. Он стоит расслабленно, но в его позе чувствуется пружинящая готовность к удару. Его взгляд холоден, как лед.

— Я сказал. Муж Алины. Отпусти ее. Повторять не стану.

Отец фыркает, но в его глазах мелькает тень неуверенности. Он узнал фамилию.

— Какого хрена? Когда вы успели? — лысый жених, все еще держащий меня за руку, произносит слова с неким ужасом. Его пальцы слегка разжимаются. — Карахан?!

— Тот самый, — Имран бросает на него короткий взгляд, полный такого презрения, что лысый невольно отступает на шаг. — Немедленно.

И тут отец находит в себе злость, чтобы пересилить страх. Он выпрямляется, надувая грудь.

— Какой еще муж?! Какая свадьба?! Ты что, совсем охренел, Карахан? Красть чужих невест?! Это моя дочь! Я решаю, за кого она выйдет!

— Может, действительно ты решил. Но ты благополучно проиграл, — парирует Имран. Его ровный, безразличный тон злит отца еще сильнее. — Теперь она моя. Законно.

— Какой закон?! — отец смеется, но смех у него нервный, истеричный. — Ты думаешь, твои деньги и связи все решают? Я с тобой всю судебную систему пройду! Я тебя уничтожу!

— Попробуй, — Имран пожимает плечами. Вообще никаких эмоций. Мистер спокойствие, честное слово. Он будто обсуждает погоду. — Только сначала проверь, останется ли у тебя бизнес к концу недели. У меня длинные руки, Абрамов.

Лысый, почувствовав, что теряет лицо, решает вступить. Он дергает меня за руку.

— Ты что, на дурочку купился, Карахан? Она тебе вранья наплела, чтобы от меня сбежать! Девка ветреная!

Я чувствую, как лицо горит от стыда и злости. Но прежде чем я что-то говорю, Имран отвечает за меня.

— Мне плевать, что она там плела. Теперь она моя проблема. А не твоя. Убирайся.

Лысый не сдается. Агония делает его глупым.

— Я с ней договоренность имел! Ее отец мне должен!

— Значит, останешься должен, — Имран делает шаг вперед. Его голос теряет последние нотки безразличия и становится тихим, опасным. — В последний раз говорю. Отойди от моей жены.

— Жены? — отец снова вставляет свое слово. — Хватит нести чушь! Где доказательства? Свидетельство покажи, альфонс!

Имран медленно, не сводя с отца взгляда, достает из внутреннего кармана пиджака паспорт. Он небрежно раскрывает его на нужной странице и протягивает вперед.

Я не вижу штампа, но вижу, как лица отца и лысого одновременно становятся восковыми. Отец молча читает что-то, его челюсть отвисает. В его мире бумаги и печати значат все. И эта печать для него — приговор.

— Довольно? — спокойно спрашивает Имран, забирая паспорт. — Или хотите позвонить в ЗАГС и уточнить?

Кажется, все кончено. Напряжение спадает. Я делаю невольный шаг назад, к Имрану, чувствуя, как ноги подкашиваются от пережитого шока.

И это оказывается ошибкой.

Лысый, увидев, что я ухожу, что его «собственность» ускользает навсегда, срывается. Злость, унижение и жадность берут верх над осторожностью.

— Ах ты, шлюха! — он рывком вытягивает руку и с силой толкает меня в плечо.

Я не успеваю среагировать. От неожиданности и силы толчка я падаю, больно приземляясь на асфальт. Острая боль пронзает оба колена, ладони горят от содранной кожи. Из глаз брызжут слезы. Я лежу, униженная, разбитая, не в силах подняться.

И тут происходит что-то страшное.

Тишина. Такая густая, что ее можно потрогать. Я поднимаю голову и вижу Имрана.

Он не кричит. Не рычит. Он смотрит на лысого. И в его глазах — не злость. Не ярость. Это что-то холодное и безжалостное. Карахан наклоняется ко мне, помогает подняться. Смахивает пыль с моего плеча. Этот жест кажется невероятно интимным и грозным одновременно.

Потом он поворачивается к лысому. Его голос — не громче шепота, но он режет слух, как лезвие.

— Ты очень сильно пожалеешь, что родился.

Это не угроза. Это констатация факта.

Я сбежала из клетки отца прямиком в логово хищника. И понятия не имею, что страшнее.

Все происходит как в тумане. Имран крепко держит меня за локоть. Его пальцы как стальные тиски, не оставляющие ни малейшего шанса на сопротивление. Он ведет меня к своему внедорожнику, и я, покорная, иду за ним, чувствуя, как колени горят и подрагивают.

Самое странное — тишина. Абсолютная. Позади не слышно ни криков отца, ни угроз лысого. Я украдкой оглядываюсь. Они оба стоят на том же месте, как вкопанные. Отец смотрит нам вслед взглядом, в котором ярость борется с животным страхом. Лысый просто бледен, как полотно. Имя «Карахан» повисло в воздухе невидимой стеной, которую они не смеют преодолеть. Он не просто богач. Он — сила, перед которой отступают даже такие, как мой отец.

Таких людей, которых боится даже мой папа — совсем мало. Я раньше не слышала эту фамилию. Но слышала другие, которые отец запрещал произносить своим подчиненным. Никогда не видела отца таким слабым. Сейчас мне это даже в радость. Наверное, я плохая дочь, раз так думаю.

Имран открывает пассажирскую дверь. Я автоматом сажусь в знакомый салон, пахнущий кожей и его парфюмом. Дверь захлопывается с глухим щелчком, изолируя меня от прошлой жизни. Он обходит капот, занимает место за рулем. Его силуэт кажется огромным и чужим.

Машина плавно трогается с места. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая, как улицы уплывают назад. В голове — каша. Все, во что я заставляла себя верить последние дни, рушится. Это не был спектакль. Не была месть или минутная прихоть. Штамп в паспорте… Он настоящий. Я действительно замужем за этим незнакомцем, чье одно имя заставляет сильных мужчин замирать в ужасе.

«Как так вышло?» — этот вопрос бесконечным эхом отдается в пустоте внутри. Я думала, что управляю ситуацией, что использую его, чтобы сбежать. А оказалось, что это он… купил меня. Законно и окончательно.

Автомобиль замедляется и останавливается. Я поднимаю глаза. То самое здание. Элитная высотка, где начался мой кошмар. Где он назвал меня другим именем.

Острая и стремительная паника сжимает горло. Нет. Я не хочу идти туда.

— Я не поднимусь, — говорю. Поворачиваюсь к нему, встречая его профиль. — У меня есть где жить. Спасибо за помощь… но мне пора.

Мои пальцы находят ручку двери. Я дергаю ее. Щелчок. Но дверь не открывается. Он заблокировал ее с водительской стороны.

Медленно поворачиваю голову. Он уже смотрит на меня. Его взгляд во мраке салона кажется черным, нечитаемым, но невероятно интенсивным.

— Ты никуда не уйдешь, — его голос тих, но в нем нет места для возражений. Он произносит это как данность. Как закон физики. — Моя жена обязана жить со мной.

В этих словах нет злости. Нет желания. Есть лишь железная, неоспоримая уверенность в своем праве. Я с ужасом понимаю, что та ночь, его холодность и мой побег — ничего не изменили. Для него я все так же — его собственность. Купленная и оформленная по всем правилам.