Телефон в кармане вибрирует. Незнакомый номер.

Беру трубку.

— Слушаю.

В ответ — тишина. Лишь короткий женский вздох, обрывающийся на полуслове.

— Алло? Я слушаю.

Короткие гудки.

Странно. Может, кто-то ошибся номером

Снова окидываю взглядом стройплощадку. Внутри привычное, железное спокойствие. Все под контролем.

Так было, и так будет.

В офисе тихо. Потому что все знают, как я не люблю, когда сотрудники суетятся.

На столе ровно три папки — ничего лишнего. Одна по подрядчикам, вторая — отчет о поставках, третья — новая проектная смета.

До самого вечера торчу тут. Пора бы свалить домой, отдохнуть. Глаза начинают слезиться от нагрузки.

Ассистент стучит в дверь, заходит после короткого «да».

— Имран Каримович, нужно подписать документы по аренде участка.

— Давай сюда.

Беру ручку, пролистываю. Не спешу подписывать.

— Пункт тринадцатый. Убери. Не устраивает.

— Но это условие инвестора.

— Значит, ищи другого инвестора.

Он кивает и уходит. Знает ведь — спорить со мной бесполезно.

Мозг работает как часы.

На экране мигает сообщение от юридического отдела: «Согласование по Хамовническому проекту завершено».

Наконец-то. Этот проект держался на волоске месяц, но я знал, что никто не рискнет идти против меня.

К семи вечера офис пустеет.

А я торчу тут до девяти. Пока доберусь домой — будет одиннадцать.

Лифт спускает меня на подземный уровень. Гулкий звук шагов, запах бензина и холодного бетона.

Едва завожу двигатель, телефон на подставке мигает.

Отец.

— Добрый вечер.

— Здравствуй, сын. Как ты?

— Нормально, отец. Вы как?

Он никогда не звонит просто так.

— До меня дошли слухи, что у тебя появилась девушка. Когда знакомить нас собираешься, сын?

Что за бред? Откуда такая информация?

— Ты о чем?

— Не отрицай! Я сначала подумал, что это Камран… Но он сказал, что не стал бы скрывать. Поэтому…

Охренеть.

Брат живет с ними. Каждому его слову верят, хотя он далек от честности. Порой такое выдаст, что сам охреневаю. И сейчас подставил меня. Надо бы его разок наказать, чтобы пришел в себя. Так не пойдет. Я устал.

— Отец, ничего подобного нет. Если я решусь на серьезные отношения — обязательно вам расскажу. И да, познакомлю со своей спутницей.

— Ты мне не ври, ладно? Годы идут! Я внуков хочу! Ясно тебе?

— Проси у Камрана. Чего в меня вцепились? Хорош прессовать!

— В воскресенье жду вас у себя! Понял?

Отключается.

Приплыли, мать вашу!

По пути домой звоню Камрану. Он не берет трубку, чем выбешивает окончательно. Клянусь, я это дело просто так не оставлю. Где я найду женщину до воскресенья?

Уверен, завтра будет названивать мать. И устраивать мне допрос.

Только этого мне не хватало для полного счастья!

Поднимаюсь к себе. Устал как собака. Приму душ и лягу спать. Желания думать о новых проблемах, что создал собственный брат, нет. Черт знает, где он сейчас и с какой бабой шляется, раз времени ответить на мой звонок не находит. Или же специально игнорирует, зная, что я ему скажу.

Открыв дверь, захожу и вижу чужую обувь. Что за хрен?

Глаза лезут на лоб, когда передо мной оказывается незнакомая девчонка в моей же рубашке. Стройная, красивая, безумно приятная. Не похожа на одноразовых баб.

— Ты еще кто такая? — вырывается из горла.

Она распахивает глаза, а потом нервно усмехается.

Что, сука, происходит?

— Ты издеваешься, Имран?

Черт. Чер-р-рт.

А имя откуда знает? В моей жизни никогда не было много женщин. Эту я не припоминаю. В свой дом точно никого не приводил.

Или… Стоп!

Камран, мать вашу! Знает ведь, что провинился, и таким образом пытается смягчить меня?

Ну, ладно. Разрядка мне не помешает.

У тебя получилось, брат.

Острый, как лезвие, его вопрос висит в воздухе.

«Ты еще кто такая?»

Сердце падает куда-то в район каблуков, которые я сняла несколько час назад. Это шутка? Очень плохая. Но его лицо — напряженное, усталое, с темными тенями под глазами — не выражает ничего, кроме искреннего непонимания и раздражения. Он смотрит на меня как на непрошеную гостью, ворвавшуюся в его священное пространство.

Горло сжимается от обиды и внезапного страха. Неужели он уже жалеет о своем порыве? Решает отыграть назад, притворяясь, что не знает меня?

Нервный смешок вырывается сам собой.

Что за глупые мысли, Алина?

— Ты издеваешься, Имран?

Он делает шаг вперед. Его горячая и агрессивная энергия раздражает. От него пахнет дорогим парфюмом. Не тем, что я чувствовала днем. Сейчас он другой.

— Я задал вопрос, — его голос низкий и ровный, без единой знакомой нотки. — Что ты делаешь в моем доме?

Я вцепляюсь в подол его рубашки, чувствуя, как краснею.

— Ты решил вывести меня на эмоции? Забыл, что было в свадебном салоне? Мы сегодня расписались! — голос предательски дрожит.

Имран замирает. Его взгляд становится пристальным, изучающим. Он вглядывается в мое лицо, пытаясь лучше разглядеть в полумраке черты той, с кем разговаривает. В его глазах мелькает что-то мне незнакомое, но тут же гаснет, сменяясь странным, хищным интересом.

— Черт… — наконец выдыхает он, проводя рукой по лицу. — День был слишком долгий. Голова идет кругом.

Он ведет себя слишком странно. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, он меняет тактику. Его поза меняется, напряжение спадает, сменяясь расслабленной, ленивой уверенностью. Он проходит в гостиную, скидывает пиджак и развязывает галстук.

— Извини, — говорит он, и его голос приобретает новые, бархатные нотки. — Не злись.

Я не двигаюсь, прислонившись к стене. Что-то не так. Он другой. Более прямой, более грубый, менее... сдержанный. Но, может, так он ведет себя дома, без свидетелей?

— Я уже не знаю, куда мне деться, — тихо говорю. — Ты сказал ждать. Я жду. Что с тобой не так? Может, временная амнезия? Забыл, как прошёл сегодняшний день? Строишь из себя… непонятно кого!

Имран оборачивается. Его взгляд скользит по мне с ног до головы, задерживаясь на голых бедрах. Под этим взглядом я снова чувствую себя обнаженной.

— Правильно делаешь, что ждешь, — он ухмыляется, в которой отчетливо вижу что-то дикое, вызывающее. — И даже переодеваешься. Удобно?

— Я приняла душ! Сменной одежды нет! Могу снять, если тебе не нравится, что я одела твою рубашку!

Он медленно идет ко мне. Шаги бесшумные, как у большого хищника. Я инстинктивно хочу отстраниться, но за спиной есть стена. Места для отступления больше нет.

— Не бойся, — шепчет он, останавливаясь так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. — Я же не кусаюсь. Если только... ты не захочешь этого сама.

Его рука поднимается. Тыльной стороной ладони медленно, почти невесомо проводит по моей щеке. Прикосновение обманчиво нежное, но за ним стоит такая уверенная сила, что по коже бегут мурашки. Внутри все сжимается в тугой, трепещущий комок. Страх смешивается с чем-то другим. С запретным, острым любопытством.

Понимаю, что он хочет. Понимаю и… волнуюсь.

— Я не думала, что все будет так... быстро, — пытаюсь я протестовать, но звучит это слабо и неубедительно.

— А я думал, — его губы оказываются у самого моего уха, дыхание обжигает. — Весь день. Тем более с момента, как увидел тебя в этой рубашке. Ты так прекрасна в своем отчаянии. Как фарфоровая кукла, которая вот-вот разобьется. А я ненавижу хрупкие вещи. Мне сразу захотелось проверить, насколько ты прочная на самом деле.

Его слова жестокие, откровенные. И в этой откровенности своя правда. Он не притворяется благородным спасителем. Он тот, кто он есть — мужчина, который увидел то, что хотел, и взял это.

Губы Имрана находят мои. Это не тот властный, но сдержанный поцелуй, что я помню из наших редких встреч. Это захват. Требование. В нем нет ни капли неуверенности. Только голод и уверенность в своем праве.