— Возможно, — Карахан забирает свой телефон. — Она всегда хорошо к нам относилась. Собственных детей у нее не было, хотя очень хотела. Поэтому попросила нас назвать ее матерью. Мы не отказали…

— Понятно, — киваю.

Имран смотрит на экран, хмурится. Я не понимаю почему, но выражение его лица меняется.

— Что-то не так?

— Все нормально, — проговаривает муж. — Приведи себя в порядок. Едем в компанию.

— Ты можешь сказать, что происходит? Ведь явно…

— Есть проблемы, Алина. Собирайся.

— Я готова.

Имран, стоящий у окна, оборачивается. Скользит по мне взглядом и лишь кивает.

— Поехали.

Через несколько минут Карахан заводит двигатель, и мы выезжаем из подземелья в серое утро.

— Имран, — нарушаю молчание. — Расскажи. Что происходит?

Он не отрывает глаз от дороги. Его пальцы расслабленно лежат на руле, но я вижу, как напряглась его челюсть.

— В офисе ждёт внеплановая выездная проверка. Налоговая. Группа уже на пути.

— Это… серьёзно?

— Очень. Особенно если кто-то специально её инициировал. Сейчас, в момент запуска «Вертикали». Кто-то ставит палки в колеса.

Имран слишком спокоен, хоть и говорит страшные вещи. Никогда не сталкивалась с такими… подставами. Он держит штурвал, его спокойствие — броня, которой мне никогда не хватало. Стыд обжигает. Ведь именно моя фамилия принесла яд в его жизнь. Я — якорь, который теперь пытается потопить его «Вертикаль». Я должна не просто быть рядом, обязана стать щитом. Но могу ли? Я лишь жертва, с трудом сбежавшая из-под ножа.

— А у тебя… у вас в компании всё… чисто? — спрашиваю я, ненавидя неуверенность в своем голосе.

Повернувшись ко мне голову, Имран усмехается. Столько гордости в его взгляде!

— Абсолютно. Наши отчёты прозрачнее горного воздуха. Но в данной ситуации это вопрос не столько фактов, сколько процедуры, времени и репутации. Две недели проверки — это замороженные счета, приостановленные работы, паника инвесторов и пятно в прессе.

— И у кого достаточно… «длинных рук», чтобы инициировать такое? И мотивации ударить именно сейчас?

Имран молчит. Он смотрит на дорогу, но я чувствую, как он… взвешивает.

— Лучше давай поменяем тему.

Нет. Я больше не та девочка, которую можно оберегать красивой ложью. Моя семья рухнула, разбилась вдребезги. Сейчас каждый пытается защитить себя от отца, который воюет не только с собственной семьей, но и с Имраном, — а он, между прочим, вытащил меня из того ада… Разумеется, в этой войне я буду стоять рядом с ним, а не прятаться за его спиной. Что бы ни случилось.

— Говори, Имран, — настаиваю. — С кем у тебя был громкий, личный конфликт в последние сутки? Кого ты публично унизил и лишил рычагов влияния?

Я, конечно, догадываюсь. Но хочу от него услышать. Пусть скажет это вслух, чтобы я была уверена, что кроме моего отца у него ни с кем не было конфликтов.

— Я не хотел тебя расстраивать лишний раз. У тебя и так…

— Не надо, — перебиваю. Протягиваю руку и кладу её поверх его, лежащей на рычаге коробки. — Со мной лучше быть откровенным. Я не из хрусталя. И я прекрасно знаю, на что способен мой отец. Я выросла в этом. Подлые, анонимные удары по самому больному — он именно на такое способен.

— Каким бы он ни был, Алина, он твой отец. Поэтому я не могу от тебя что-либо требовать. Сам решу все вопросы, не переживай. И не забивай голову.

— Ах, Имран, — издаю тихий смешок, отворачиваюсь к окну. — Знаешь… Да, он может быть нашим отцом. Возможно, в наших венах течет его кровь, но я бы очень хотела гордиться своим отцом, а не стыдиться. А мне действительно очень стыдно. Он столько раз унижал маму перед гостями, что она днями в себя прийти не могла. Столько раз сватал меня с непонятными типами, что каждый раз хотелось сбежать. И в итоге что-то шло не так. Но в последний раз…

— Не пойму, чего вы молчали. У вас нет других родственников, кто мог бы вас защитить?

— Все боятся отца. Идти против него, то же самое, что стрельнуть себе в ногу, Имран. Не видишь, как пытается тебе гадить? И если бы ты был обычным, то есть… Ну, каким-нибудь простым сотрудником — он давно уничтожил бы тебя, оставив без средств на существование. Тебя бы никуда на работу не взяли. Я в этом уверена. Он и меня столько раз угрожал без всего оставить. В семье я единственное, кто мог хоть слово ему сказать. И при этом он опять же заставил меня надеть то… гребаное свадебное платье.

— Мне кажется тебе пора забыть о той ситуации.

Имран останавливается на светофоре, смотрит на меня.

— Забыть? Ты издеваешься? Хоть понимаешь, что было бы, если бы ты тогда не появился и… не увез меня? Боже, так тошноты представлять себя с тем…

Карахан сразу отводит взгляд, что мне совершенно не нравится. Он снова поджимает губы.

— Как решим проблемы в офисе, поедем в больницу. Я уже разговаривал с врачом твоей матери. Он сказал, что ее состояние стабильное.

— Она пришла в себя? То есть…

— Она порой открывает глаза, но… Особо разговаривать не может. Не знаем, сколько это займёт, но главное, чтобы состояние не становилось тяжелым.

— А Алиса? Она там?

— Да. Думаю, надо ее отдалить от твоего отца. Жильем обеспечить, работой. Не факт, что ваш отец не выдаст ее за какого-нибудь барана, едва поступит удачный шанс.

Резко поворачиваюсь к Имрану. Сердце учащает ритм, а в горле моментально пересыхает. Что он говорит?

— Думаешь…

— Уверен, — перебивает, не успеваю я договорить.

— Она еще совсем… маленькая.

— Совершеннолетняя, Алина. Ему этого достаточно.

Клянусь, слова Имрана как кипяток на голову. Совершеннолетняя. Этого достаточно, чтобы разрушить. Я видела собственную судьбу, запечатанную в гребаном свадебном платье, — тот образ мгновенно наложился на Алису. Моя маленькая, наивная Алиса, которую я всегда считала фоном в отцовском доме. А ведь она не фон, скорее, следующая мишень. Я не справилась защитить себя, как я защищу её?

— Я поговорю с ней. Уже страшно…

— Да, надо будет.

Мысли, как стая испуганных птиц, носятся в голове: проверка, отец, замороженные счета, Алиса... Я сжимаю руки на коленях, чувствуя дрожь во всем теле. Прошло достаточно времени, но я не могу перестать думать о сестре. Так и стоит перед глазами в свадебном платье, а рядом с ней… тот лысый.

Черт побери! Нужно переключить мысли, иначе я с ума сойду.

Имран смотрит на дорогу, его лицо смахивает на каменную маску. Но напряжение в его челюсти, и пальцах, сжимающие руль, дают понять, как он зол. Пусть пытается скрыть от меня, но я же не ребенок. Все вижу невооруженным глазом.

Господи, как же я не хочу быть для него грузом. Еще одной проблемой в его списке... Стыдно признавать, что эти головные боли ему создаёт мой отец. Из-за меня.

Мы подъезжаем к башням «KARAHAN GROUP». Сегодня они выглядят не величественными.

Имран ведет меня через холл. В лифте он молча проводит картой, и мы поднимаемся вверх. Двери открываются на его этаже. Все точно так же, как в прошлый раз, но сейчас отчетливо чувствуется, что все сотрудники напряжены.

Он проводит меня в свой кабинет. Дверь закрывается, отсекая внешний мир.

— Садись, — говорит, указывая на его огромный стол. — Мне нужно уйти на полчаса. Будет важный разговор.

Я киваю, чувствуя себя неловко.

— Имран, — останавливаю его у двери. Он оборачивается. — Что я могу сделать? Пока ты... разговариваешь.

Карахан смотрит на меня всего секунду, затем его взгляд падает на стеллаж с макетами и проектами. Он подходит, берет одну из папой и кладет ее передо мной на стол.

— Новый проект. Жилой квартал «Парковый». Пока только концепция и техническое задание. Посмотри и дай свое первое, незамыленное впечатление. Что режет глаз, что не работает. Запиши все. Это будет полезно.

Меня безумно радует, что Имран не говорит «займи себя, чтобы не мешала». Он дает мне профессиональную задачу. Как глоток чистого воздуха, честное слово.