Но, как заметила за завтраком Изабелла, Валентина всех знает, а значит, надо поддерживать с ней хорошие отношения, хотя бы ради того, чтобы Эмили смогла найти подходящую пару.

– Миссис Эшер, – Валентина произнесла её имя с тем же выражением, с которым прикоснулась бы к дохлой мыши. – Позвольте мне представить мистера Армистеда из Денвера, Колорадо. Мистер Армистед – моя дорогая дочь. Уверена, что мне нет нужды сообщать тебе, Лидия, о помолвке его очаровательной дочери с лордом Колвичем. Об их любви говорит весь город!

– Главное, что Сиси счастлива, – проворчал мужчина, чей голос напоминал шорох потревоженного на дне колодца гравия. – Никак не пойму, с чего бы все наши девицы так и норовят выскочить за англичанина или ещё кого только потому, что у него перед именем стоит «сэр» или «лорд».

Вблизи Лидия рассмотрела его волосы с проседью, сломанный нос и упрямый рот.

– Всё равно что картины, которые тут покупаешь. За портрет женщины с птичкой просят шесть тысяч долларов, хотя в Нью-Йорке такой можно заказать за две сотни, да ещё он будет ярче и оживит комнату.

В это мгновение к ним под шелест юбок подошла Сесилия Армистед (невеста стоимостью три миллиона долларов), чтобы в восторженных восклицаниях поведать, как ей понравился прекрасный лондонский дом лорда Писхолла.

– Великолепный камин в большой гостиной… Папа, можно в нашем новом доме сделать такой же? Папа, – она тщательно выделила ударением второй слог, словно гувернантка научила её, что такое произношение кажется более изысканным, так же, как учили в свое время Лидию, – купил для меня и Ноэля самый восхитительный дом! Такой древний, что он почти превратился в развалины!

В восхищении от открывающихся перспектив она сложила перед собой ладони.

– Мне нравятся развалины, а вам? – она улыбнулась Лидии, блеснув тёмными, как у испанки, глазами на сливочно-нежном овальном личике. – Но в Америке их нет! Когда мы осматривали старый монастырь под Лидсом, я попросила папеньку… папа, – поправилась она, – вернуться туда после наступления темноты, чтобы можно было увидеть это место при свете луны…

– Я привез тебя за три тысячи миль не для того, чтобы ты схватила простуду, – рыкнул папа. – К тому же той ночью никакой луны не было. Но…

Он наставил на неё палец, как полицейскую дубинку:

– Одно твоё слово, радость моя, и я пошлю туда человека, который сфотографирует каждый квадратный дюйм этих развалин, а потом я отстрою точно такие же в Ньюпорте. У нас в Ньюпорте летний дом, – сообщил он Лидии, когда Сиси принялась с восторгом описывать льдисто-голубое атласное платье Эмили. – Он обошёлся мне в миллион восемьсот, зато ничем не уступает особнякам Асторов и Бервиндов.

Ещё больше о летнем доме в Ньюпорте, а также о лондонском особняке, который Армистед купил своей дочери и её будущему мужу, Лидия выслушала за обедом, так как её посадили между американским миллионером и его деловым партнером, таким же богатым, к тому же недавно возведенным в рыцарское достоинство сэром Альфредом Бинни.

– Что до меня… что касается меня, – поправился сэр Альфред, – то я готов расцеловать дверной молоток дома, починка которого обойдется всего в два раза дороже, чем покупка, прям… совсем как у вас с домом Доллаби. Видели б вы особняк до того, как я его купил! Оттуда половину пришлось выкинуть, прежде чем там стало можно жить – масляные лампы, одна уборная, даже ванной нет, тьфу ты! Эй, вы там, плесните-ка мне ещё этого вина, пока не унесли. Ну, за счастье молодых!

Через стол Лидия увидела, как поморщилась давняя подруга её матери, леди Мэри, в девичестве Уиклифф, а теперь Бинни.

– И мне говорили, что тот участок в Шотландии, который старый Кроссфорд дарит Колвичу к свадьбе, ещё хуже. Пусть там и правда водятся куропатки, вот только крыша провалилась, башня рассыпается на куски…

Лидия на мгновение прикрыла глаза, борясь с мучительной головой болью и почти непереносимым желанием стукнуть сэра Альфреда канделябром по голове.

На другом конце стола виконт Колвич, чья бутоньерка из ландышей плохо подходила к его массивной фигуре ростом в шесть футов, в хмуром молчании выслушивал Сиси Армистед, которая оживлённо рассказывала о двух английских дамах, повстречавших в садах Версаля призрак Марии-Антуанетты:

– Не просто привидение, нет! Они словно перенеслись в прошлое! Когда они вернулись туда через год, оказалось, что дорожки, которые они запомнили, выглядят совсем не так, и обе они узнали встреченную женщину – она сидела и рисовала перед Малым Трианоном – по портрету королевы…

Колвич бросил умоляющий взгляд на сидевшего в отдалении Нэда Сибери, которого явно пригласили только затем, чтобы набрать нужное число гостей после того, как Джулия Твайт неожиданно привела с собой компаньонку, миссис Беллуэзер. Лидия почти чувствовала, как встретились их взгляды.

Экипажи для поездки в оперу заказали на восемь часов, и сэр Альфред позаботился сообщить всем, что он бывал в опере в Милане и Париже.

При первой же возможности Лидия удалилась в небольшую гардеробную рядом с женской уборной, намереваясь прилечь – она знала, что в комнате имеется кушетка, – и подождать, пока её болезненное состояние не «обнаружит» следующий вошедший в комнату человек (хотелось бы, чтобы это была не Валентина). Но там она наткнулась на Сиси Армистед, которая заталкивала папиросную бумагу в носки слишком больших для неё туфель.

– Пожалуйста, не сердитесь на папу, – девушка подняла голову на звук открывшейся двери. – Он у нас этакий необработанный алмаз. Но он разбирается в живописи и старинных рукописях…

У Лидии создалось впечатление, что американец разбирается скорее в стоимости картин, инкунабул и средневековых манускриптов, но она лишь ответила:

– Вы правы.

Мисс Армистед, хотя и унаследовала от отца некоторую массивность, была очаровательной девушкой со смуглой кожей, полученной от матери-перуанки, и нежным приятным голосом, которому не мог повредить даже проскальзывающий американский акцент. Для своих лет (девятнадцать, как сказал её отец) и положения дебютантки она одевалась слишком пышно: помимо бордового шёлкового платья с низким вырезом, на ней красовались серьги с крупными сверкающими камнями, бриллиантовые браслеты поверх перчаток, бриллиантовая тиара (Лидия заметила, с каким осуждением смотрели на неё тётя Лавиния и мачеха), три нити очень крупного жемчуга, спускавшиеся почти до талии, и плотно охватывающее шею ожерелье с бриллиантами и жемчугами, рядом с которым меркли драгоценности Валентины Уиллоби.

Лидия почти слышала, как тётя Лавиния говорит леди Сейвник: «В первый сезон девушке лучше всего довольствоваться одной ниткой жемчуга…».

– Я так благодарна сэру Альфреду и леди Мэри за их помощь и поддержку, – немного застенчиво добавила Сиси. – Мы встретились с ним и леди Мэри в Париже до того, как прибыть сюда. Леди Мэри… да чтоб тебе!

Часть её пышных локонов зацепилась за ожерелье.

– Ох!

Попытка освободить волосы привела к тому, что ожерелье соскользнуло на пол.

– Ненавижу эту застёжку! Рано или поздно я его потеряю, и тогда отец будет в ярости.

«И я его понимаю», – подумала Лидия, поднимая тяжёлое украшение, стоившее никак не меньше девятисот гиней.

– Позвольте помочь вам, – она подошла поближе, чтобы надеть ожерелье девушке на шею.

И даже без очков заметила справа от горла, сразу над яремной веной, два небольших свежих прокола, похожих на укус какого-нибудь животного.

На мгновение ей показалось, что это не более чем игра её воображения.

Но Эмили, которая в это время вошла в комнату со словами: «Сиси, у тебя найдется сигарета? После того, как я два часа подряд выслушивала Нэда Сибери, я вполне заслужила…» – вдруг остановилась и спросила:

– Сиси, что у тебя с шеей?

И Сесилия прикрыла ранку рукой и ответила:

– Небольшое недоразумение с булавкой.

И на губах её появилась мечтательная улыбка.