Она всмотрелась в темноту, куда не проникал свет станционных газовых фонарей. Здесь была конечная поезда, который отходил от Паддингтона в 9:50 вечера и стоял последним в расписании. Пока вагоны под пыхтение паровоза медленно уползали на боковой путь, все кэбы, ждавшие на покрытой гравием площадке между двумя городскими станциями, исчезли, словно по волшебству. Кондитерские и газетные киоски на Хит-Бридж-стрит закрылись на ночь. Лидию окружала непроницаемая тьма, похожая на чистое кобальтовое стекло. Даже буйные студенты либо отправились спать, либо предпочитали не выходить за пределы паутины из улочек и переулков дальше к востоку. Каблуки её туфель тихо постукивали по камням моста, запахи реки вызывали чувство ностальгии, ивы вустерских предместий в свете звезд сливались в единое темное пятно.

Элен была права – эти туфли совсем не годились для прогулки…

Джеймс, да и не только он, говорил ей, что так можно найти вампира. Она не сомневалась, что Гриппен, оставив ей записку в колыбели Миранды, ждет от неё именно этого. Ждет, что она выйдет на «прогулку», как выражались сами вампиры.

Вот уже шесть лет она носила полдюжины серебряных цепочек, скрывая их под модными высокими воротниками изысканных платьев. Такого количества металла хватило бы, чтобы обжечь вампиру рот – и дать ей время убежать, закричать, вырваться из цепких рук. Джеймс тоже носил такие цепочки поверх старых шрамов от укусов на шее и запястьях.

Её переполнял ужас, но он не шел ни в какое сравнение с чистым обжигающим гневом, от которого, казалось, у неё дыбом вставали волосы.

Он забрал Нэн…

Юная нянька, в чьи обязанности входило менять подгузники, выливать воду после купания и подавать миссис Брок вечерний чай, была ровесницей Эмили. Семнадцать лет, милое личико, немногословность и неизменная благожелательность. Лидия припомнила, что тяжёлые неприятные обязанности няньки, сопровождаемые распоряжениями от суровой миссис Брок, стали для девушки первой оплачиваемой работой.

Он бы не забрал Нэн, если бы не надо было ухаживать за Мирандой.

Если с головы бедняжки упадет хотя бы один волос…

Слёзы душили её. Слёзы страха, не столько за себя, сколько за дочь. Слёзы сожаления и вины перед компаньонкой, которую четыре года назад убил вампир.

Если он только тронет её…

Если он осмелится тронуть Миранду…

Черт бы побрал Джейми с его Венецией!

Туман стелился над рекой, размывая очертания ив.

И уж точно дело не в филологии. Болгария, Сербия, Черногория и прочие балканские страны воевали между собой с прошлой весны, и Джеймс постоянно получал письма из министерства иностранных дел, откуда он уволился после завершения англо-бурских войн, не в силах бороться с отвращением. Сразу после получения эти письма отправлялись в камин. Затем он неожиданно спросил, будет ли она возражать, если он поедет в Венецию. На встречу фольклористов и лингвистов.

На противоположном конце моста стоял мужчина, чей силуэт проступал на фоне пронизанного звездным светом тумана.

Вампир…

Лондонский вампир. Он убивал людей уже тогда, когда королева Елизавета ещё не взошла на трон.

Он стоял неподвижно, и лишь глаза отражали далекий свет станционных фонарей, подобно глазам животных.

Это он.

Подгоняемая яростью, она ускорила шаги.

От его одежды пахло застарелой кровью.

Но Лидии было всё равно. Она отвесила ему пощечину.

– Верните её! Чертов вы ублюдок, верните мою дочь!

Она помнила, что вампиры могут влиять на человеческий разум и притуплять восприятие, но сейчас злость вытеснила это знание. Когда он схватил её и прижал к себе в железном объятии, она словно забыла на мгновение, как сопротивляться или кричать. Он с силой, до боли, стиснул ей пальцы; одной рукой удерживая её за талию, Гриппен прижал Лидию спиной к парапету моста, заставив прогнуться назад. Изрытое оспинами лицо оказалось всего в нескольких дюймах от неё; когда он заговорил, её обдало запахом крови.

– Благодари судьбу за то, что ты мне срочно нужна, мисси, а то бы я сейчас ушёл и дал бы тебе неделю-другую подумать, стоит ли обзывать грязными словами того, у кого в руках твое отродье.

Он ещё сильнее сжал ей пальцы, заставив вскрикнуть, и ухмыльнулся. В свете далеких фонарей блеснули клыки. Затем он отшвырнул её от себя, как ребенок в приступе буйства отбрасывает прочь игрушку. От удара о камни моста у неё перехватило дыхание, и она едва сдержалась, чтобы не разрыдаться, как сдерживалась много лет назад, когда няня порола её. Нет уж, она не покажет ему, как ей больно.

При падении с неё слетели очки. Рядом с парапетом она заметила круглые линзы, отражающие звёздный свет, и потянулась за ними. Каким-то чудом стёкла не разбились.

– Вы правы, сэр, – выдавила она. – Мне не следовало этого говорить.

Именно так она отвечала няне и мачехе, и ни та, ни другая так и не заметили, что её слова были лишь констатацией факта и не содержали ни намека на извинение.

Вампир и не подумал подать ей руку, чтобы помочь подняться. Лидия осторожно встала, цепляясь за парапет.

Он был высоким, одного роста с Джейми. Полускрытое сумраком чувственное мясистое лицо с толстой нижней губой, над которой выступали клыки, и приплюснутым кривым носом с торчащими чёрными волосками вызывало ужас. Джеймс говорил, что Гриппен был врачом в Лондоне шестнадцатого века, так что, вполне возможно, он начал убивать людей задолго до того, как присоединился к немёртвым. Как и прочих встреченных ею вампиров, его отличала неподвижность, и дело было не только в том, что он не дышал. Словно он все время был рядом и ждал, когда жертва подойдет поближе.

Лидия знала, что он может повлиять на сознание людей, и те не заметят его, если только не будут специально искать. Может наслать сонливость и рассеянность. Или обмануть разум, скрыв свое истинное обличье.

Явив вместо него образ красивого, вызывающего доверие человека, с которым люди без колебаний пойдут в тёмный переулок.

Иногда вампиры так и поступали.

Она прерывисто вдохнула.

– И для чего же я вам нужна, сэр?

Чтоб ты сгнил и вечность горел в аду под собственные вопли.

Он скрестил на груди крепкие руки:

– Мне говорили, что ты умеешь выслеживать бессмертных в их логовах.

Произносимые хриплым низким голосом слова вызывали в памяти речь американцев. Джеймс упоминал и об этой особенности, которую подметил при встрече с Гриппеном шесть лет назад. Очевидно, в шестнадцатом веке все жители южной Англии говорили с такими носовыми гласными и назальным «р».

Лидия сделала ещё один глубокий вдох. И «да» и «нет» были одинаково опасным ответом. Не станешь же говорить вампиру, что в самом деле можешь узнать его домашний адрес.

Ему что-то нужно. Он не убьет её, потому что ему что-то нужно.

Господи, дай мне справиться с этим.

– Не всегда, – наконец соврала она. – Кого я должна найти?

– Его зовут Дамиан Загорец. Черногорец или серб, в общем, из южан. Сейчас он в Лондоне.

– У него логово в Лондоне? Или вы только видели его там?

– Если бы я знал, то не стал бы ломиться в твою дверь, мисси. Я его даже не видел – я, которому известно имя последнего нищего с пристани. Он спрятался, и хорошо спрятался. Я хочу знать, где.

Он шагнул к ней. Сложением он напоминал быка и казался ещё больше в своем старомодном вечернем костюме – сюртуке, потрепанной шляпе с низкой тульей и тёмном галстуке под высоким воротником. Перчаток на нём не было, и она видела утолщённые длинные когти на его пальцах так же ясно, как до этого видела его клыки и неестественный блеск глаз, отражающих свет. Наверное, с ней что-то было не так, иначе почему бы ещё она, стоя перед этим существом, которое убило тысячи человек и похитило её дочь, и для которого убить её было не сложнее, чем сорвать цветок, задумалась о клеточном строении его когтей, а также о том, есть ли сходство между препарированным глазом вампира (проводить эту операцию пришлось бы при искусственном освещении) и кошки.