Эти руки схватили Миранду.

Держали её дитя…

Её снова охватила дрожь.

– Порою он убивает по два-три человека за ночь, – продолжил вампир. – Полиция начинает что-то подозревать. В Уйатчепеле и доках уже ходят слухи. Скоро народ начнет искать убийц. Мне этого не надо, – уголок мясистой губы приподнялся, открывая длинный блестящий клык. – Я ему покажу, кто в Лондоне хозяин.

– Когда он прибыл в Лондон?

– На Сретение. Я почуял его на пристани в Сити, и с тех пор начались убийства. Тогда я впервые услышал звуки его имени.

– От кого? – заинтересованно спросила Лидия. – Если его никто не видел…

– От тех, кому знать не положено! – он схватил её за предплечье, заставив всхлипнуть от боли, и встряхнул, словно пьяница ребёнка. – Я видел этот город ещё тогда, когда он был размером с вагонное депо на станции Паддингтон, я знаю тут каждую щель, канаву и погреб. Но этого паршивца я даже краем глаза не видел. Я хочу знать, где он прячется и кто его прячет.

– Но если вы не можете его найти…

В нос ей уперся узловатый палец с длинным холодным когтём:

– Мне нужен список всех его убежищ. Список всех лёжек, всех шкафов, в которых он хранит свою одежду, всех подвалов, где он переодевается – вот что мне от тебя нужно. Ты туда не суёшься и не рассказываешь об этих местах ни одной душе, ни живой, ни мёртвой. Только мне. Отпишешься в «Таймс» в разделе частных объявлений под именем Грейвс, иначе никогда больше не увидишь свою соплячку живой.

– Пожалуйста! – Лидия схватила его за запястье. – Клянусь, я сделаю всё, что вы хотите, но верните мне её. Я…

Она осеклась. Гриппена не было. С чувством сродни тому, которое бывает после пробуждения, она осознала, что он исчез некоторое время назад. Она промёрзла до костей и смертельно устала.

Лидия шла по Оксфорду подобно призраку в городе мертвых, не замечая ничего в окружающем её безмолвии. Закрытые витрины магазинов, мощёный тротуар Джордж-стрит, тёмные фронтоны и приземистая башня колледжа Баллиоль никак не отражались в её сознании.

Миранда.

Ребёнок, о котором она никогда не думала. Ребёнок, которого она не хотела даже в своем воображении – до тех пор, пока после восьми лет брака с Джеймсом не поняла, что беременна; вначале она испытала лишь сильное удивление да любопытство, вызванное возможностью на себе наблюдать физиологические изменения в женской нервной системе (есть ли что-либо подобное в мужском организме?). А затем её осенило: это другой человек. Она носит в себе другого человека.

Познания в медицине никак не подготовили её разум к этой мысли, и когда в конце первого триместра у нее произошёл выкидыш, она была совершенно подавлена и опустошена. Словно захлопнулась дверь, закрылись врата, навеки отрезав её от наполненного чудесами пути. Второй выкидыш в сентябре 1910 года стал ещё худшим испытанием, словно бог, в которого она не слишком-то верила, давал ей понять, что её нескладное тело не в силах выносить ребенка. Очкастая скелетина, пучеглазое пугало… Настоящие леди не задают таких вопросов, девушкам из приличных семей подобные мысли даже в голову не приходят…

Затем, через четырнадцать месяцев, родилась Миранда.

Её чудесная рыжеволосая девочка.

В высоких старых домах на Холиуэлл-стрит горел свет. Лидии пришлось собрать все силы, чтобы пройти последние пятьдесят футов до входной двери – это оказалась куда сложнее, чем подойти к хозяину лондонских вампиров и отвесить ему пощёчину. Слуги обожали Миранду, и Лидии казалось, что она сломается, едва только услышит от кого-нибудь из них имя дочери. Но строгое воспитание, вбитое в неё няней и тётушками, сделало своё дело. Когда слуги столпились вокруг неё в прихожей (не глупи, Лидия, пять человек – это ещё не толпа), она сумела взять за руки Элен и утешить миссис Граймс:

– Пожалуйста, сейчас мне нужно побыть одной… Да, я говорила с мистером Гриппеном… Позже я всё вам расскажу… Нет, не надо идти в полицию… Да, он заверил меня, что Миранда и Нэн в безопасности…

Лживый мерзавец.

– Пожалуйста, мне нужно остаться одной. Миссис Граймс, прошу вас, приготовьте чай. Да, всё будет в порядке.

Миссис Брок, обычно такая суровая и сдержанная, безутешно рыдала, и от её слез разрывалось сердце.

Лидия зажгла свечу от газового светильника в прихожей и поднялась в кабинет, неся перед собой подсвечник. Через распахнутые окна лился волшебный весенний воздух. Чай у леди Брайтвелл, обед с тётушкой Изабеллой, послеобеденное обсуждение придворного платья Эмили… она не понимала, с кем это происходило и почему она помнит все события дня.

Девчушка на вокзале Паддингтон, которая за гроши играла на скрипке, улыбнулась ей, когда Лидия бросила в кружку шиллинг. Есть ли неё мать?

Знает ли Гриппен, как её зовут?

Лидия зажгла газовый светильник и масляные лампы над изящным бюро восемнадцатого века и несколько мгновений сидела, переводя дыхание.

Золочёные бронзовые часы на каминной полке пробили без четверти час. Почта закрыта. Ничего, совершенно ничего не произойдёт до утра, а впереди у неё целая ночь, которую надо пережить.

Гриппен был в её доме. Разум упорно возвращался к одним и тем же мыслям, подобно окоченевшим пальцам, которые могут ухватить лишь некоторые предметы. Должно быть, он усыпил слуг. Такое под силу некоторым вампирам – старым, опытным, переполненным психической энергией, которую они поглощают при каждом убийстве.

Вампиры. Ходячие трупы, выпивающие жизнь вместе с кровью. Повелители иллюзий, проникающие в чужие сны.

Если бы она не вышла замуж за Джеймса…

Но она сама понимала, что глупо так думать. Не выйди она замуж за Джеймса… трудно даже представить, на что тогда была бы похожа её жизнь. Она бы всё равно не была счастлива, хоть с вампирами, хоть без них.

Гриппен был в её доме. В зелёной жестяной коробке под кроватью она по-прежнему хранила плетёнки чеснока с веточками аконита и засохшими цветами боярышника. Надо бы их достать и развесить по окнам, подобно какой-нибудь безумной героине дешёвого романа ужасов…

И запереть дверь спальни, на которую Джеймс – за немалые деньги – поставил ручку и петли из чистого серебра.

Ритуалы и предостережения, с которыми доктор Миллуорд надоедал всем, кто неосторожно оказался рядом с ним и вынужден был выслушивать, как сам доктор не ложится спать без чесночного ожерелья на шее (от его одежды несло чесноком) и трижды в неделю по ночам, при свете луны, практикуется в стрельбе серебряными пулями по движущимся мишеням.

Что заставляет нас верить им? Почему мы так уверены, что рано или поздно не случится что-нибудь в этом роде?

Конечно же, мы верим им…

Она вспомнила ещё одного вампира, однажды сказавшего ей: «Мы так охотимся».

Ей хотелось опустить голову на стол и заплакать.

Вместо этого она принялась рыться в ящиках, забитых счетами от портных, образцами шёлка, зарисовками человеческих почек, страницами трех недописанных статей о воздействии витаминов на эндокринную систему («Надеюсь, ты публикуешься под псевдонимом!» – заявила ей тётя Гарриет за обедом), листовками о праве голоса для женщин, полученными от её подруги Джосетты Бейерли, и приглашениями на приёмы, куда она должна была сопровождать Эмили. Наконец она обнаружила два бланка для телеграмм.

На одном она написала адрес венецианской гостиницы, в которой остановился Джеймс. И пусть только попробует уехать оттуда в какое-нибудь тайное место на Балканах!

Джеймс, немедленно возвращайся. Гриппен совершил нечто ужасное.

Даже простого изложения фактов хватило бы, чтобы он терзался все те три дня, которые займёт у него дорога в Оксфорд. Имени Гриппена (и её настойчивой просьбы немедленно вернуться домой) будет достаточно, чтобы он понял – дело срочное.

Она долго смотрела на второй жёлтый листок, прежде чем написать на нём хоть слово. Потом обнаружила рядом с собой кружку чая и два приготовленных миссис Брок печенья, но никак не могла вспомнить, когда Элен приходила в комнату или выходила из неё. Настолько глубоко она погрузилась в мысли о немёртвых.