Неужели доктор Миллуорд (который недавно в статье, опубликованной в «Журнале британского фольклора», назвал Джейми «слепым и бесплодным софистом») был прав, заявляя, что запущенные беременностью гормональные изменения влияют на процессы, происходящие в женском мозге?

При этом его понимание вампиров было далеко от реальности. С тех пор как в 1907 году (том самом, когда Джеймса шантажом вынудили работать на лондонское гнездо) она впервые увидела вампира, ей четыре раза доводилось общаться с немёртвыми по разным поводам, и она подозревала, что доктор Миллуорд, при всей его образованности, ни разу в жизни не говорил с вампирами. Шесть лет назад Джеймс Эшер, несмотря на свое увлечение фольклором и филологией, не верил в вампиров точно так же, как не верил в то, что луна сделана из молодого сыра, и Миллуорд с уничтожающей критикой обрушился на его монографию о происхождении некоторых балканских поверий, связанных с неупокоенными мертвецами. За деревьями замелькали огни Оксфорда, и Лидия решила, что позже вечером, когда придёт время писать Джеймсу в Венецию, она упомянет об этой встрече. Его повеселит и бахвальство Миллуорда, и гнев потрясённого ученого, которого сравнили с модной шарлатанкой-спиритуалисткой…

По-прежнему размышляя о немёртвых, она вышла из поезда и сразу же поняла, что что-то случилось. Элен, которая служила у неё горничной ещё в то время, когда Лидия жила в родительском доме в Уиллоби, никогда не приходила на вокзал встречать поезда. В тех случаях, когда Лидия ездила в Лондон одна (совершенно благопристойное поведение, как не уставала она напоминать своим тётушкам и прочим знакомым со старомодными взглядами), её встречал Джеймс на нанятом кэбе – экипажа у Эшеров не было. Если Джеймса не было в Оксфорде, вместо него на вокзале её ждал Мик Белл, садовник. Но когда Лидия, слегка прищурившись, оглядела платформу в поисках силуэта, по форме и расцветке похожего на Мика (она не имела ни малейшего желания надевать очки там, где её видят посторонние), то увидела, что к ней, расталкивая расходящихся пассажиров, бежит не только Мик, но и Элен, а также горничная Бетти, миссис Брок (няня Миранды) и, что самое невероятное, женщина, похожая на их кухарку, миссис Граймс, а вслед за ней – посудомойка Тилли.

Миссис Граймс? У Лидии похолодело в груди. Многолетняя привычка обходиться без «фонарей», как выражались девочки в школе, приучила её почти безошибочно распознавать людей по походке. И на этот раз она угадала верно – к ней бежала миссис Граймс. Но почему она здесь?

Они бы никогда не оставили Миранду с одной только Нэн…

Руки и ноги вдруг заледенели.

Нет.

Она бросилась им навстречу, задыхаясь от страха и волнения, и лишь чудом ни с кем не столкнулась.

– Что случилось?

– Клянусь, мэм, я не знаю! Я был в саду, так что в дом никто не мог войти…

О, господи…

Дурнота. Потрясение. Ужас.

– Мисс Лидия, я принесла им ужин в семь часов…

– Мы все были на кухне, мэм, и я даже представить не могу, как кто-то мог забраться в дом…

– Что случилось? – Лидия подавила желание схватить кухарку за плечо и отвесить ей оплеуху.

Не может быть…

Высокая горничная с заплаканным лицом протянула ей сложенный лист бумаги:

– Это лежало на её подушке, мэм.

Записку скрепляла печать красного воска с изображением женщины, сажающей дерево, – Лидия держала листок у самых глаз, поэтому видела все мелкие детали, выхваченные светом газовых фонарей. Печать была сломана. Слуги уже прочли послание.

Джейми работал со старинными рукописями, и благодаря ему Лидия знала (помимо всего прочего), как выглядит почерк шестнадцатого века.

Мадам,

Ваша дочь и служанка живы и здоровы, им не причинят вреда. Но мне необходимо поговорить с вами, и чем быстрее, тем лучше.

Гриппен

Ледяной страх превратился в жгучий ослепляющий гнев.

Гриппен.

Хозяин Лондона. Он умер в 1555 году, а в 1666 стал правителем и прародителем лондонских вампиров.

Лидия смяла записку, и затвердевший воск врезался в ладонь подобно ребру монеты. Где-то в глубине души, где ещё сохранялось спокойствие, она понимала, что Джеймс не по своей воле познакомился с лондонским гнездом и его зловещим хозяином. Но все же на мгновение она возненавидела не только Гриппена – того человека, то существо, ходячий труп, чья рука выводила буквы, – но и Джеймса.

Шесть лет назад лондонские вампиры разыскали Джеймса, и к тому времени, как сделка подошла к концу, они оба настолько приблизились к смерти, что ощутили прикосновение кончиков её крыльев.

Гриппен…

Её била дрожь, словно майский вечер сменился вдруг морозной зимой.

– Мик, пожалуйста, заберите мои вещи.

Джеймс посмеялся бы над ней, если бы узнал, что ради нескольких часов в Лондоне она взяла с собой саквояж, куда уложила рисовую пудру, румяна, тушь, ананасовую воду, розовую воду и глицерин, шелковую шаль, шерстяную шаль, сменные туфли, три номера «Ланцета» и статью Кюри «О новом радиоактивном веществе…», а к нему ещё бутылки лимонада и минеральной воды и две огромные шляпные коробки, но всё дело в том, сказала бы она ему, что сам он вполне привлекателен на вид, поэтому ему не надо прилагать дополнительных усилий, чтобы пристойно выглядеть. К тому же людей мало интересует внешность мужчин.

Она стояла, сминая бумагу в тугой комок, и дрожала, словно в лихорадке. Он забрал Миранду. Её дочь.

Раньше она не понимала, почему кричат женщины в пьесах и романах. Теперь поняла.

Когда Джеймс выполнил задание, ради которого его и наняли, вампиры пообещали, что не тронут ни его самого, ни его близких. Якобы обычное благоразумие с их стороны. «Вы можете преследовать нас долго и безуспешно, хотя вам, разумеется, придется вложить в это дело всю свою душу… Охотиться за нами – всё равно что охотиться за дымом…».

Но Лидия знала, что они где-то рядом.

«Он забрал мою дочь».

От гнева и страха у неё перехватило дыхание.

– Кто он такой, мисс Лидия? – шёпотом спросила Элен. – Как этому Гриппену удалось войти в дом? Бетти поднималась в детскую всего за час до того…

– Никто, – Лидия сделала глубокий вдох. – Забудьте это имя. Никогда больше не вспоминайте о нём. Мик…

К ней подошел нагруженный сумками и шляпными коробками садовник.

– Пожалуйста, отвезите Элен и всех остальных домой. Я хочу пройтись.

– Но это невозможно, мэм! – Мик, которому едва исполнился двадцать один год, пришел в ужас. – Здесь добрых три четверти мили, а сейчас уже почти одиннадцать…

– Только не в этих туфлях, мисс Лидия! – запротестовала Элен. – Они не годятся…

«Кажется, я сейчас закричу».

– Езжайте домой! Пожалуйста, – ей с трудом удалось сдержаться. – Со мной ничего не случится, я пойду через центр города, где мне вряд ли встретится кто-нибудь, кроме студентов.

А ещё мужчина, который убил тридцать тысяч человек и выпил их кровь, чтобы продлить свое существование.

Если ей повезет.

– Не в этом дело, мисс Лидия. Что сказала бы ваша матушка или ваши тёти, если бы я позволила вам одной выйти в город…

С дрожью в голосе (она понимала, что ждёт Элен или того из слуг, кто всё-таки пойдёт с ней) Лидия произнесла:

– Пожалуйста, сделайте так, как я прошу. Мне нужно побыть на свежем воздухе.

Чтобы убедить их, пришлось потратить десять минут. Глядя вслед уходящим слугам, Лидия с холодной отстранённостью подумала, что любая из её тётушек тут же уволила бы их. Господи, только бы они не вздумали проследить за ней…

Сердце колотилось так, что трудно было дышать. Задыхаясь, она дошла до конца платформы, достала из сумочки серебряный футляр и надела очки с толстыми круглыми стёклами, в которых не показывалась никому, кроме Джеймса. Лучше уж быть слепой скелетиной (как прозвали её девочки в закрытой школе для юных леди, возглавляемой мадам Шаппеделен), чем лупоглазым чучелом (ещё одно её прозвище из тех же времен). Что же касается скелетины, то тут всё решали деньги и хороший портной.