Ноги подкашивались. Лидия пошла по Бромптон-роуд к парку. У здания «Таттерсоллс» должна быть стоянка кэбов…

Она даже представить не могла, что подумали извозчики при виде её пепельно-серого лица, изысканной шёлковой накидки, слишком холодной для прогулок по улицам, и рассыпавшихся по плечам длинных рыжих волос, но всё же нашла того, кто после долгих уговоров согласился доставить её на площадь Финсбери в обмен на серёжки («Эй, Джек, думаешь, правда настоящие?» «Лучше б взял в залог кой-чего получше, хе-хе»). На протяжении всей поездки по ужасающим вечерним пробкам Лидии казалось, что Дамиан Загорец вот-вот запрыгнет в кэб, схватит её за горло длинными когтистыми пальцами…

Джейми… Джейми, пожалуйста, будь на месте…

– Ох, чёрт, мэм, я не могу взять ваши серьги, – запротестовал извозчик, помогая ей выбраться на тротуар. – Вы выглядите так, будто вечерок у вас выдался тот ещё. Пришлите мне деньги, как сможете.

Он сунул ей замусоленный клочок счёта, на котором карандашом нацарапал адрес где-то в Брисктоне. Прежде чем Лидия нашлась с ответом, он решительно подвел её ко входу в гостиницу союза воздержания и открыл перед ней двери, после чего вернулся к кэбу, с пыхтением (весу в нём было не меньше двухсот фунтов) забрался на облучок и через мгновение затерялся в уличном движении.

Ключ от номера висел на стойке.

– Мистер Беркхамстед не возвращался, – сказал ей дежурный, и Лидия не сразу вспомнила, что она снимает номер под фамилией Беркхамстед. – Нет, мэм, никаких писем и сообщений нет.

Она уже положила ладонь на дверную ручку и вставила ключ в замок, когда услышала изнутри какой-то шум. Лёгкий стук, будто что-то упало…

По всему телу побежали мурашки. Что ей делать? Открыть дверь? С криком броситься назад в фойе?

Около пяти минут она стояла, прислушиваясь («Если это Загорец, услышу ли я хоть что-то?»).

Ещё один стук. Это покачивается дверца от шкафа.

Но она запирала шкаф.

Лидия сунула руку в карман накидки, куда до этого положила револьвер Сиси Армистед (можно подумать, он хоть как-то поможет против вампира). Повернула ключ, ногой распахнула дверь, держа револьвер перед собой…

Порыв холодного ветра из окна раздул накидку. В свете уличных фонарей она увидела распахнутый шкаф, вывернутые ящики с перерытыми вещами. Бумаги напоминали разлетевшиеся листья.

Бумаги…

«Он узнал, где я остановилась, потому что заглянул в мою сумочку».

Гладка дорога мертвецам…

Особенно если им не нужно уговаривать извозчиков и ждать в пробках на Пикадилли.

Лидия положила револьвер на край стола и зажгла газовый светильник.

Отчёты от господ Тизла и Маккленнана были разбросаны по всей комнате. Как и её собственные заметки и записки от Эллис Спиллс.

Письмо от Симона на бланке Банка Англии пропало.

То самое, на полях которого она написала «ферма Тафтон, Сент-Олбанс».

Он знает, где Миранда.

И направляется туда.

Симон покинул Лондон в 1911 году. Новых убежищ у него не было.

На Темз-стрит Лидия заплатила извозчику (мысленно напомнив себе, что надо будет отправить пять фунтов тому доброму самаритянину, который подвозил её чуть раньше) и свернула в тёмный лабиринт закоулков – здесь, в этой части Сити, они сохранились после пожара 1666 года.

Даже четыре года спустя она помнила дорогу.

Обветшалая готическая церковь в конце узкого тупика. Кривая тёмная улочка, укрытая речным туманом.

Её золотисто-бирюзовые туфли не предназначались для пробежек, прыжков и пряток от вампиров и безжалостно натирали; на пятках вскакивали и лопались волдыри. Утром наступит расплата, но сейчас у неё не было времени, чтобы сменить обувь.

Он знает, где держат Миранду. Туда он и направился.

Покрытый копотью фахверковый дом всё так же стоял на том самом месте, где она впервые увидела его ужасной зимой 1909 года. Пожалуйста, пусть Симон будет там…

На пороге она тихонько позвала:

– Симон?

Вокруг было темно, как в могиле. Она подёргала дверь, на которой выделялись новые замки. Оба они были заперты. Лидия спустилась со ступенек, пересекла узкую дорожку (из-за лошадиного навоза и собачьих фекалий булыжники скользили под ногами) и заглянула в окна.

За ставнями мелькнул огонек свечи.

– Симон…

Несколько долгих минут она прождала на ступенях, дрожа от холода. Затем оглядела с опаской тёмную улицу (хотя и подозревала, что в последний раз полицейский сюда заглядывал в правление королевы Виктории, если не королевы Анны), зажгла свечу, опустилась на колени и начала подбирать отмычку к замку. Когда-то ей уже случалось взламывать этот замок…

Если она чего и боялась, то не полиции.

Щёлкнула дверная ручка. Лидия вытащила из замка отмычки и поднялась на ноги как раз тогда, когда дверь открылась, едва не сбив свечу.

– Симон!

Покрытое шрамами лицо в обрамлении длинных бесцветных волос походило на череп.

– Прошу простить меня, сударыня.

Его голос был едва слышим, пальцы – холодными, как замороженная кость.

– Симон, что случилось?

Он ввёл её в дом и наклонился, чтобы забрать свечу:

– Вы получили список, госпожа? Прошло немало лет с тех пор, как я последний раз принимал эликсиры, чтобы продлить бодрствование…

– Он узнал, где держат Миранду, – прервала она. – Загорец. Он собирается забрать её.

Тишина. Огонёк свечи отражался в жёлтых глазах с серыми крапинками.

– Когда?

– Два часа назад. Джейми… я не знаю, где он, вечером мы должны были встретиться, но он так и не появился. Нам нужно идти, как можно скорее…

– Поднимайтесь, – сказал вампир. – Там разожжён камин. Вы замерзли.

Она впервые заметила, что он одет в льняную ночную сорочку и стёганый шлафрок из тёмно-зелёного бархата, да к тому же закутан в пёструю шерстяную шаль. Как-то он сказал ей, что когда вампир стареет – а также если он ранен или голоден, как она позже выяснила, – он очень плохо переносит холод. Огонь слабо освещал верхнюю комнату – ту самую, стены которой почти полностью скрывались за книгами. Перед камином стояло кресло с потёртой бархатной обивкой – Лидия помнила его ещё по первому посещению этого дома. Дон Симон пододвинул ей второе кресло; выглядел он при этом так, словно у него болело всё тело.

– Так он на вас действует? – шепотом спросила она. – Эликсир?

– Это пройдёт. Со мной всё в порядке.

Его вид противоречил словам.

– Может быть, вам принести что-нибудь?.. – она запнулась и покраснела.

Он совсем по-человечески приподнял бровь:

– Выпить? Очень мило с вашей стороны. Сомневаюсь, что в это время мы сумеем сесть на поезд, но вам стоит посмотреть расписание на завтра. Возьмите справочник Брэдшоу, – худой бледный палец указал на ближайшую полку.

– Но как?..

Она повернулась с железнодорожным справочником в руке и увидела, что осталась одна, хотя до этого стояла между доном Симоном и дверью.

Когда несколько лет назад в Праге учитель узнал, что Эшер путешествует в обществе немёртвого, то подарил ему браслет с острыми зубцами, которые смыкались при повороте винта. Старик предупреждал его о состоянии, «когда человек ни о чём не думает… может быть, его клонит в сон… и его легко застать врасплох. Боль обычно помогает против вампиров…».

Но лучшим средством против вампиров, по словам старого учёного, было расстояние: чем дальше, тем лучше.

Боль помогала.

Ночь все никак не кончалась. Он помнил об ужасной смерти Уирта, но страх перед внезапным появлением Джеффа Воксхилла, Пенелопы и миссис Роли вскоре прошёл. Изматывающая боль осталась. Невозможно было обмануть себя, убедить, что не такая уж она и сильная. Тяжёлые каменные блоки на ноге вызывали не только боль, но и холодную дурноту, которая то накатывала, то отступала. Когда Миллуорд появился из темноты, чтобы заправить фонарь (должно быть, время уже близилось к полуночи), Эшер спросил его: