Эшер подумал: «Об этом мне говорил Исидро, и для меня его слова звучали в новинку. Если бы я раньше читал этот абзац, я бы запомнил его».

Кто бы ни написал эти строки, он говорил с вампирами.

Софистер глубоко затянулся сигаретой:

– А сами-то вы как связаны с Титом Армистедом?

– С чего вы решили, будто я с ним связан?

Букинист кивком указал на окно у входа, от которого только что отвернулся какой-то человек.

– Потому что вон тот парень, который бродит по улице с тех пор, как вы сюда завернули, был с ним, когда они с Колвичем приходили сюда на прошлой неделе за книгой.

По опыту Лидия знала, что подкупить можно почти всех горничных – и её собственных, и тех, кто прислуживает её родственницам и подругам.

С тех пор, как Валентина Мэнингхёрст вышла замуж за её отца, Лидия не раз слышала от неё восторженные отзывы о горничной Кьюбитт: «Она похожа на библейских слуг – верная до смерти… Нет ничего, что Кьюбитт не сделала бы для меня». Это не мешало Кьюбитт получать некую сумму от тёти Лавинии, которой она докладывала о поведении Валентины, её средствах, любовниках и перемещениях, но именно такое мнение о горничных было распространено в их кругу.

До переезда в Париж тётя Луиза платила слугам кое-кого из своих недоброжелателей (а также сестёр и невестки) по нескольку шиллингов в месяц, чтобы привлечь их на свою сторону (и одному господу известно, как она решила этот вопрос в Париже!). Валентина подкупила одну из служанок тёти Гарриет, хотя Лидия знала, что тётя Лавиния её «перевербовала» (как выражался Джейми), слегка повысив оплату, чтобы можно было передавать Валентине неверные сведения, если в том возникнет нужда.

Сидящая напротив Эллис Спиллс одарила Лидию сияющей улыбкой и убрала полученные от неё две гинеи в сумочку.

– Не переживайте, мэм, мне хорошо известно, где Клэгг хранит свои учётные книги, и к концу недели я разузнаю всё об этих домах, которые купил его светлость.

Очевидно, Исидро был прав: Эллис Спиллс или вовсе не помнила о встрече с Лидией в коридоре Уиклифф-хауса в понедельник вечером, или же не узнала её. Или, что тоже возможно, ей было всё равно. Причины проявленного Лидией любопытства интересовали её не более, чем господ Тизла и Маккленнана, поэтому не было никакой необходимости упоминать лакея лорда Малкастера.

Да и почему должно быть по-другому? Лидия прекрасно знала, что годовое жалование «верной до смерти» Кьюбетт составляло примерно половину от стоимости одной пары туфель. Почему бы ей и не ухватить пёрышко здесь, пушинку там, чтобы утеплить собственное гнёздышко и защититься от ночного холода?

– Об этом все знают? – спросила Лидия, притворившись, что её заинтересовала ранее неведомая жизнь в помещениях для прислуги. – Что лорд Колвич приобретает недвижимость для своего… друга?

– Боже, мэм, слуги всё знают, – девушка с глубокомысленным видом пригубила кофе, который ей купила Лидия (на удивление хороший, вопреки невзрачной обстановке «Салона леди Сайденхем» на площади Финсбери). – Когда мы с мистером Армистедом гостили в Южной Америке у его родственников по жене, я, помнится, думала, что в другой стране всё будет по-другому. Но везде одно и то же. Если кому-нибудь случится что-то разузнать, ещё до вечера об этом будет болтать вся людская.

– Даже о чужой семье?

– Особенно если это семья, куда мисс Сиси выходит замуж. Я слыхала от мистера Джерваза – это человек лорда Колвича, – будто его светлость графа едва удар не хватил, когда тот узнал, что его сын скупает все эти дома для джентльмена, с которым познакомился в Европе. Другому своему приятелю он никогда не покупал ничего дороже портсигара, пусть даже из чистого золота, так сказал мистер Джерваз. Но дом – это другое. Вы хотите знать, сколько он за них заплатил?

– Да, если вас это не затруднит.

Лидия будто случайно достала из сумочки золотую полукрону и положила её на стол. Девушка с рассеянным видом убрала монету, а Лидия подумала, что расчётливому родителю этой информации было бы достаточно, чтобы разорвать помолвку и свести своего отпрыска с более подходящей партией.

– Зачем ему это? – вслух поинтересовалась она. – Выглядит нелепой расточительностью, тем более что Кроссфорды небогаты, насколько мне известно.

– Ну, мэм, – девушка наклонила голову, и Лидия отметила её прическу в новом, ранее не встречавшемся ей стиле; светло-каштановые пушистые волосы были выпрямлены (химическим способом?) и аккуратно уложены в завитки, плотно прилегающие к черепу и покрытые каким-то блестящим составом. – Это зависит от того, что считать богатством.

Несмотря на куда более важные дела, Лидия просто умирала от желания узнать, чем же пользовалась её собеседница.

– Как по мне, так они очень даже богатые. Но этого человека кто угодно может обвести вокруг пальца, мэм, из-за той пакости, которую он курит.

– До сих пор? – в пахнущих свежей краской гостиных Доллаби-хауса, в окружении друзей Сиси, он не производил такого впечатления.

– Его одежда пахнет этой дрянью. Мистер Джерваз говорит, что сейчас он постоянно курит, даже утром, едва встав с кровати, но лично я думаю, это всё потому, что кое-кто не следит за рубашками его светлости. Мой братец Джим в Вашингтоне тоже курит эту штуку, и тоже с самого утра.

– Каждый день?

Лидия вспомнила, как Нэд Сибери отозвался об изменениях, произошедших в его друге: «Он уже не тот человек, которого я знал».

– Нет, не каждый. Но всё чаще и чаще. Часов так до десяти он весел и общителен, а потом исчезает, возвращается в тот дом, который для них купил папенька мисс Сиси, где у него, как сказал мистер Джерваз, есть «палата для раздумий», и над ней как следует поработали обойщики. Готова поспорить, что там-то он и хранит свои запасы. Потом по вечерам он, похоже, нюхает кокаин, чтобы снова стать весёлым и общительным. Как думаете, мисс Сиси об этом знает? – она со значением приподняла бровь.

– И она всё равно хочет выйти за него замуж? – Лидия попыталась выразить голосом большее удивление, чем испытывала на самом деле.

– Ну разумеется, – Эллис взяла с тарелки последнее печенье. – Мисс Сиси бегает в тот лабиринт в саду и встречается там с приятелем его светлости. Её отец хочет, чтобы она вышла замуж за его светлость и со временем стала графиней Кроссфорд, а я так думаю, что если всё пойдет как сейчас, она овдовеет ещё до тридцати. Люди с такими привычками долго не живут.

– Проклятье.

Через дверной проём задней комнаты и окно Эшер видел, что происходит перед книжной лавкой. Хотя маленькие стёкла в свинцовой оправе из-за старости искажали очертания, по цвету одежды, высоте и осанке он опознал в коренастом низеньком мужчине, который бродил туда-сюда по противоположной стороне Дин-стрит, того самого человека, который вчера следовал за ним от отеля «Кларидж».

Давно миновало пять вечера. Эшер хотел порыться в собранных букинистом газетах (помимо «Таймс», «Стандарта» и «Ле Фигаро», Софистер получал разнообразные немецкие и итальянские еженедельники и никогда ничего не выбрасывал) в надежде найти там какие-нибудь упоминания об убийствах в Париже в прошлом декабре, но теперь ему нужно было избавиться от «хвоста», а на это требовалось время. До захода оставалось четыре часа, но и затем ещё небо будет светлым почти до десяти.

Кое-кто из вампиров – одним из них был Исидро – мог бодрствовать незадолго до заката и короткое время после восхода, если, конечно, на них не попадали солнечные лучи. Если Загорец спал в одном из своих лондонских убежищ, ему самому этим вечером следовало бы отправиться в Темзмайр.

– Точно, проклятие, – Софистер опёрся костлявым плечом о второй косяк двери. – Армистед из тех людей, с которыми лучше не ссориться. Если верить газетным заметкам, когда на его шахтах хотели организовать профсоюз, по меньшей мере двоих парней поджидали «несчастные случаи». Вы сделали что-то такое, что привлекло его внимание.