– Армистед приобрел у вас книгу?

– Армистед пытался украсть у меня книгу, – ядовито возразил Софистер. – Редкостный мерзавец. Ingenuas didicisse fideliter artes emollit mores^[23]…

– Я думал, он достаточно богат для того, чтобы купить любой понравившийся экземпляр.

– Он тоже так думал.

Неухоженные седые усы в стиле принца Альберта придавали Софистеру сходство с дряхлеющим козлом. Зажав в зубах окурок, букинист вытащил из нагрудного кармана кисет и бумагу и начал сворачивать следующую сигарету.

– В ноябре эту книгу у меня заказал другой покупатель, румынский дворянин из Флоренции. Но он внёс примерно гинею в качестве аванса, а потом не стал платить. Книга – пражское издание семнадцатого века, оригинал, а не подделка 1835 года, в ней не хватает титульного листа и последней страницы. Подделка у меня тоже есть – введение в ней написано якобы Нострадамусом на современном французском, к тому же переплёт выполнен неправильно. Dixeris egregie, notum si callida verbum reddiderit junctura novum^[24]… О чём бишь я?

– Армистед.

– А, да. Я сказал Армистеду, что обязан известить графа Бешшеньеи о другом претенденте на книгу, за которую я прошу сто семьдесят пять фунтов стерлингов, и ровно через два дня магазин перевернули вверх дном.

Он схватил Эшера за руку и потащил в заднее помещение, где на столе раскрытыми лежало несколько очень старых книг. Вдоль стен тянулись запирающиеся книжные шкафы, все стёкла в них были разбиты.

– Их интересовали инкунабулы, сами видите. Но Арентино они не тронули, так что наверняка искали что-то определённое…

Эшер заметил, что его старый приятель до сих пор не убрал осколки стекла и не подмел пол.

– Думаете, за ограблением стоял Армистед? Он получил книгу?

– Боже правый, нет! Действительно ценные вещи я на ночь убираю в другое место, – букинист прикурил новую сигарету от окурка. – Но меня очевидным образом вынуждают немедленно продать книгу. Он предложил мне триста гиней.

Софистер вытянул руку в направлении невзрачной книги в дальнем конце стола.

– В Риме Армистед уже заплатил невероятную сумму за перевод Обри – шестьсот пятьдесят гиней, насколько я понял, а там отсутствует половина листов.

Он открыл грязный переплёт из телячьей кожи. Титульная страница в самом деле отсутствовала, но на внутренней стороне передней крышки кто-то написал выцветшими чернилами:

– Не так уж плохо для книги, которая изначально считалась фальшивкой.

Эшер аккуратно перевернул страницу, изучая изящную ротунду^[25] и своеобразную неправильную латынь. Знайте же, что твари, именуемые вампирами, внушали страх римлянам, а также обитали в городах империи, вплоть до Нарбона в Галлии, и даже в Лютеции^[26], хотя дальше на север они не продвинулись…

– Кем был этот Иоанн Вальядолидец?

Букинист пожал плечами:

– Предположительно, какой-то студент второй половины четырнадцатого века, который заключил сделку с пражскими вампирами… Вам ведь известно, что за измышления содержатся в этой книге? Немёртвые якобы живут стаями, почти как пингвины, и ими управляет кто-то вроде старшего вампира. Очень остроумно… Да, Иоанн Вальядолидец был испанским студентом, он называл себя слугой старшего вампира – кому-то же надо общаться с торговцами в дневное время, насколько я понимаю. Из нас двоих вы фольклорист, Эшер. Вам лучше знать.

– В том издании, которое я читал – женевский текст 1637 года, – автор не был указан. У моего учителя Карлебаха из Праги была эта книга, а также подделка девятнадцатого века. И они заметно различались…

– Господи, ну конечно же. Книга тем и известна. Почти все издания сильно различаются, и специалисты по вампирам… кто там выступал в Бейсуотере, Миллуорд? Большой любитель порассуждать на эту тему… Difficilis, querulus, laudator temporis acti se puero^[27]… И очень ограниченный. По его словам, большая часть так называемых «формул» из книги никак не согласуется с легендами о вампирах в фольклоре.

– Из женевского издания – точно не согласуются, – задумчиво согласился Эшер. – И латынь в той книге семнадцатого века, ничего общего с языком, которым пользовались в средние века. Очевидная подделка. Мне доводилось слышать о более раннем тексте…

– Нескольких!

– …но я его не видел.

Он перевернул ещё одну страницу и удивленно моргнул. В книгах Карлебаха, насколько он помнил, такого абзаца не было.

Хозяина Лондона зовут Райс, он был менестрелем у герцога Бургундского ещё до пришествия Чёрной Смерти. Вампиром его сделала дама Кретьенна де ла Тур Мирабо, которая также прибыла из герцогства Бургундского в царствование Эдуарда Длинноногого^[28] и была первой из своего племени, поселившейся в Лондоне…

Память подводила его.

Он пробежал глазами по строчкам на ломаной латыни, густо усеянной чешскими просторечиями шестнадцатого века.

Власть хозяина вампиров над порождёнными им является абсолютной, и те, кто не испытал её мощи, не в силах понять её. Ибо те из живых, кто согласился испить крови вампира, при смерти отдают хозяину свою душу, и тот вбирает её в рот и держит там, пока его жертва умирает. Со смертью тело человека становится плотью вампира, и в эту плоть хозяин возвращает душу. Но часть её он удерживает…

Как заметил Эшер, состав, который должен был разрушить власть хозяина над птенцом, совсем не походил на тот, который он помнил по женевскому изданию… и в любом случае он сомневался, что смесь трав и ртути способна на что-то большее, чем вызвать у принявшего её серьезное отравление. Что же касается настойки из серебра, хвои тиса и мочи чёрной собаки, которая якобы позволит вампиру без вреда выйти на солнце…

После небольшой паузы Софистер продолжил:

– Насколько я помню из вступления к антверпенскому тексту 1702 года, Иоханот, он же Иоанн Вальядолидец, вернулся в Испанию из Праги примерно в 1370 году и стал каноником в соборе своего родного города. Он скончался от чумы до достижения тридцатилетнего возраста. Но текст вступления сильно испорчен, – он неодобрительно покачал головой. – И написан на латыни, которая сильно отличается от языка основного текста – просто усыпана абсолютивами. В самом раннем издании, напечатанном в Бургосе в 1490 году, его называют арабом, а в испанской версии, увидевшей свет в Толедо через четыре года после этого, о нём вообще ничего не сказано. Так что любой каприз за ваши деньги, как говорят на ярмарках.

Эшер осторожно перевернул ещё несколько страниц:

– А от этого графа Бешшеньеи из Флоренции с тех пор были какие-нибудь известия?

– Ни слова, но пока ещё рано. Fugaces labuntur anni^[29]… Я отправил письмо только на прошлой неделе. Не забывайте, я дважды требовал от него заплатить…

«Тень смерти меняет всё, потому и вампира более нельзя назвать ни мужчиной, ни женщиной. Он ищет крови, ибо без убийств он утрачивает ту способность, которая позволяет ему чаровать людей, туманя их зрение и разум. Но даже если в посте он провел лишь малое время, он жаждет убийства со всем вожделением изголодавшегося. Ничто другое более не привлекает его: ни любовь родных, ни честь, ни знания, ни искусства. Отдав душу за обещание долгой жизни, он обнаруживает, что без души у него осталась лишь жажда. Всё, что ранее окрашивало его жизнь, приобретает единый оттенок крови».