– Я обязательно спрошу папеньку, не может ли он купить мне и этот особняк тоже, – Сиси обвела рукой зеркала, заменившие деревянные панели эпохи рококо, и высокие потолки, ангелы и богини на которых тоже не избежали «подновления». – Сэр Альфред сказал, что его надо снести и построить на его месте квартиры. Папа считает, что это было бы здорово… отлично, а мне вот жаль этот дом, а вам? Поэтому сэр Альфред и не стал наводить порядок в саду. Вы бывали в лабиринте?
– Когда-то я там играла, – Лидия слабо улыбнулась, вспомнив, как она в возрасте пяти лет изображала храбрую исследовательницу.
– Правда? – юная американка прижала руки к груди тем самым движением, которое передразнивала Валентина. – Там в середине есть маленький храм, вы знаете? Он выглядит так романтично, совсем как волшебная дверь, ведущая в иные миры… Сейчас он разрушен, и я бы не хотела, чтобы его восстанавливали…
– Ерунда, ерунда! – к ним присоединился наряженный китайским мандарином сэр Альфред. – Если уж я решу оставить этот дом, то все придется ремонтировать – поставить там новую статую… подстричь изгороди, замостить дорожки, соорудить перила… Но тут недвижимость стоит столько…
– Ох, сэр Альфред, но он же волшебный! – настойчиво повторила Сиси, поворачиваясь, чтобы взять Лидию за руку. – Знаете, миссис Эшер …
– Прошу вас, зовите меня Лидия.
Тётя Лавиния, в наряде Снежной Королевы возвышавшаяся над фуршетным столиком, бросила в её сторону убийственный взгляд.
Сиси просияла:
– Знаете, Лидия, мне кажется, что в моих комнатах – во-он там, – она веером указала на высокие окна и видневшееся за узкой полоской сада крыло здания, – обитают призраки. Не злые, – быстро добавила она. – Призраки разлучённых влюблённых, наверное. Иногда я вижу их во сне. В будуаре рядом с моей спальней висит портрет темноволосой девушки с лилией. Никто не знает, кто она, но у неё такие грустные глаза…
– Дешёвка, – Тит Армистед возник за спиной своего партнёра. По крайней мере, ему хватило вкуса ограничиться простым вечерним костюмом. – Вроде как это Кенель, но мой бухгалтер уверяет, что ничего подобного. Да и потом, Ноэль сказал, что Кенеля никто не купит. Смышленый парень этот Ноэль, – добавил он, неуклюже кланяясь Лидии. – Разбирается в искусстве, и вообще…
Интересно, этому суровому мрачному американцу приходилось видеть своего предполагаемого зятя в менее удачные дни, когда тот неделями не одевался и не брился, возясь с красками или сравнивая начертания букв в рассыпающихся от времени списках «Молота ведьм»?
К ним подошла Эмили в сопровождении Джулия Твайт, и Лидия едва успела представить их до того, как её саму окликнула Валентина (которая изумительно выглядела в прелестном камзоле и лосинах девы Мэриан, как с негодованием отметила Лидия, собиравшаяся надеть этот костюм). Начались танцы, в дальнем углу залы подали закуски на льду – охлаждённую икру, спаржу, сэндвичи с огурцами, перепелиные яйца, устриц и котлеты из омара. Лидия снова бросила взгляд в окно, на противоположное крыло здания за тёмным садом, и вспомнила, в какой именно из спален висит поблёкший портрет девушки с лилией и грустными глазами.
А также что в это крыло из сада может войти кто угодно, оставшись незамеченным.
Рано или поздно она найдёт его имя.
И адрес, чтобы можно было встретиться с ним.
Она бы…
Бальная зала находилась на главном этаже южного крыла Уиклифф-хауса – «этаже для благородных», где располагались лучшие комнаты для приёмов, над нижним этажом с его кабинетами и столовой. У американских гостей сэра Альфреда эти названия, должно быть, вызывали нескончаемое замешательство, подумала Лидия, когда, незаметно выскользнув из залы, шла к чёрной лестнице: американцы называли главный этаж вторым, а сэр Альфред, как и все англичане и европейцы, считал его первым. Она подобрала тяжёлые юбки, прижав их к ногам, и поспешила вниз. Встречные лакеи вежливо её не замечали, предположив, что она ищет дамскую туалетную комнату.
Наверняка первое, что сэр Альфред сделал, завладев величественным особняком обедневшей семьи своей жены, – это устроил несколько ванных комнат. В те дни, когда Лидия ребёнком играла среди пыльных чехлов, ничего подобного здесь не было. Даже благородные господа пользовались уборными в конце сада – разумеется, отдельными для членов семьи и тех немногих слуг, которые ещё оставались после того, как седьмой граф Пенкальдер проиграл почти всё свое состояние в 1848 году.
Покинув особняк, Лидия первым делом вынула из кармана серебряный футляр с очками. Выходящую в сад террасу перед домом, напоминающим по форме вытянутую букву П, на время превратили в подобие кафе, где ещё один оркестр играл всё ту же модную песенку, а электрические гирлянды освещали дюжину столиков вокруг фуршетной стойки. Из-за сияния ламп, смешанного со струящимися из окон бальной залы потоками света, в узкой заросшей колоннаде между стеной здания и лабиринтом было светло как днём. Как заметила Сиси, садом последние лет пятьдесят никто не занимался: розы густо заплели арки перекрытий, присыпанную гравием дорожку покрывал ковёр опавшей листвы. Лидии потребовалось несколько минут, чтобы найти южный проход в двенадцатифутовой живой изгороди; затем, когда она вошла в лабиринт – разросшаяся зелень поглощала почти весь свет, – ей пришлось чуть ли не наощупь прокладывать себе путь, ориентируясь скорее по шороху камней под ногами, чем по едва заметным проёмам в листве в местах поворотов.
Но сам лабиринт был несложным – даже в пять лет она быстро разгадала его загадку, – а ширина его не превышала дюжины ярдов. Лидия выскользнула из северного прохода в нескольких футах от двери, которая вела в оранжерею. Северное крыло здания пристроили при четвёртом графе Пенкальдере (как позже ей сказала леди Мэй), чтобы поселить там его мать и сестер, которым не нравился его образ жизни: девушка с грустными глазами была одной из любовниц графа. Из бальной залы было видно, что в этой части дома свет не горит. Скорее всего, всех слуг (и даже детективов) созвали, чтобы приготовить поздний ужин для гостей.
В кармане она нащупала жестяной коробок спичек и отмычки, которые всегда носила с собой по настоянию Джеймса (он так и не избавился от шпионских привычек), но дверь в оранжерею оказалась открытой. Лидия поднялась по чёрной лестнице на верхний этаж, где было чуть светлее из-за потоков света, которые обрушивались на сад снаружи. Поочерёдно открывая двери, она принюхивалась к запахам.
Табак и кожа означали спальню мистера Армистеда, успокаивающие запахи старой книжной пыли и чернил – библиотеку. В передней части крыла, там, где оно смыкалось с главным зданием, располагались общие комнаты: огромная, похожая на пещеру гостиная, за ней – более скромный салон и кабинет. Гостевые покои встретили её слабыми ароматами сухих духов и натёртых графитом решёток. Наверное, детективов поселили отдельно, на нижнем этаже. Ни один лондонский дворецкий, даже если он состоит на службе у сэра Альфреда, не потерпел бы их в своих владениях.
Спальню Сиси она нашла по запахам душистого талька, застарелого сигаретного дыма и духов «Жики» от Герлена. За спальней обнаружился будуар, в темноте которого смутным бледным пятном проступало изображение очаровательной любовницы четвёртого графа. Прежде чем зажечь спичку, Лидия опустила тяжёлые портьеры.
У одного окна стоял письменный стол, у второго – туалетный столик размером с кухонную плиту. Как и во всем доме, в комнате было проведено электричество, но на столе Сиси горделиво возвышался большой фигурный канделябр с оплывшими свечами. Лидия поднесла спичку к одной из них, затем в шорохе тяжёлых юбок опустилась в невысокое кресло и выдвинула ящики, надеясь, что обнаружит в них больше порядка, чем в своём собственном секретере.
В одном из ящиков нашлись нетронутые канцелярские принадлежности: печатные бланки для писем с адресом Уиклифф-хауса, а также адресами в Ньюпорте, Род-Айленд, и Денвере, Колорадо, и ручка, которой ни разу не пользовались; остальные ящики пустовали. Беспорядок царил в туалетном столике – старые пуховки, расчёски, накладки, шиньоны, крем для лица, духи, пудра для волос…
