Здесь протекала часть её жизни. Настоящая, значимая часть.

В субботу, в час дня, Лидия облачилась в присланное Элен элегантное платье, уложила волосы, нарумянилась, подкрасила ресницы, подрисовала брови, нанесла косметический крем «Рекамье» и рисовую пудру, смочила руки розовой водой с глицерином, надушилась (ваниль и сандаловое дерево, аромат, давным-давно составленный для неё по заказу отца парижским парфюмерным домом Убиган) и в кэбе отправилась в Хальфдин-хаус. Одна мысль о бале-маскараде, где леди Сейвник станет жаловаться на поведение прислуги, а тётя Лавиния – на поведение Валентины Уиллоби, а в это время музыканты будут фальшиво исполнять модную мелодию из очередного ревю, действовала на Лидию почти так же, как угроза провести ночь прикованной к стене подземелья, полного призраков, подействовала бы на героиню какого-нибудь романа; хотя в подземелье она смогла бы почитать. Но за обедом у тёти Лавинии она случайно услышала, что Тит Армистед с дочерью остановились у Бинни в Уиклифф-хаусе.

Если ей повезет, этим вечером она узнает имя вампира, обольстившего Сиси.

– Не понимаю, что ты нашла в этой вульгарной девчонке, – фыркнула тётя Изабелла.

Когда с чаем было покончено, её личная горничная разложила в поражающей своим великолепием Жёлтой гостиной полдюжины маскарадных костюмов.

– Её «превосходная» гувернантка так и не избавила свою подопечную от простонародного выговора… Чарльз, принесите воды, мне пора принимать таблетки… И ты видела, как она носит эти платья! Наряд от Пуаре, в котором она была вчера, смотрелся на ней банным халатом. А её причёска…

Валентина слегка шевельнула затянутой в перчатку рукой, но это жест таил в себе больше яда, чем целая яма с кобрами:

– Она американка. Обожаю эту ааарию, – она мастерски воспроизвела носовые гласные Сиси. – Ту часть, где поется да-да-ди-да-ДАААА-да…

И она прижала руки к груди, передразнивая девушку.

– По крайней мере, она не притворяется, что без ума от тех частей, которые ей не нравятся, даже если все вокруг восхищаются мистером Карузо, – возразила Лидия.

Валентина, которая решила остаться на ланч, покровительственно улыбнулась:

– Тебя ведь никогда не привлекала музыка, дорогая? А надетые днём драгоценности… Неудивительно, что её отец расставил по всему Уиклифф-хаусу детективов. Ты же не собираешься пойти в этом на бал?

Лидия отпрянула от зелёного бархатного дублета, бывшего частью костюма девы Мэриан.

– Этот воротник только подчеркнёт твои плечи, – мачеха покачала головой и вновь обратила взгляд огромных голубых глаз на Изабеллу. – Урания Оттмур сказала мне, что костюм мисс Армистед стоил двести гиней, не считая драгоценностей, и что её отец заплатил и за костюм для Ноэля. Каким он был милым ребёнком!

Она грустно вздохнула и добавила с притворным сожалением:

– Но вы ведь не знали его семью… Сейчас он в тысячу раз привлекательней, чем до отъезда на континент, но сколько ещё это продлится? Лидия, душа моя, ты ведь видела его вчера за ужином? Насколько я знаю, привычку к опиуму очень сложно побороть.

«Совсем не так сложно, как тягу к вампиру», – подумала Лидия и вздрогнула, осознав, как быстро пришла ей в голову мысль «Симон не такой».

Без сомнения, Сиси, если её как следует расспросить, сказала бы то же самое о существе из своих снов.

– Двести гиней! – Эмили понизила голос, выходя вместе с Лидией из кареты («Отправиться в Уиклифф-хаус в автомобиле?») во дворе перед барочным особняком на Куин-стрит. – Это же больше, чем стоило мое придворное платье, верно? То есть…

При упоминании денег она покраснела и поспешила по алой ковровой дорожке к освещённой двери. Младший лакей дяди Ричарда следовал за ними по пятам, неся в руках принадлежащий Эмили щит с головой Медузы Горгоны и копьё с серебряным наконечником.

– То есть, это же очень дорого!

Из дверного проема лился яркий электрический свет, разгоняя промозглый сумрак весеннего вечера.

– Похоже, её отец хочет, чтобы у неё было все самое лучшее.

Девушка едва слышно вздохнула:

– Как и мама, – такое неподобающее почтительной дочери признание далось ей с некоторым трудом. – Не только чтобы было самое лучшее, но и чтобы все видели, что это – лучшее.

– Например, выдать её замуж за сына графа, – согласилась Лидия, отдавая накидку лакею в костюме восемнадцатого столетия. – Валентина сказала правду? Об опиуме?

– Так утверждает Джулия, – скрывающий волосы шлем из папье-маше и жёлто-голубые пеплос и гимантий придали стройной фигурке Эмили неожиданное достоинство. – Я знаю, что до поездки на континент он выглядел просто ужасно – толстый, с рыхлым лицом и заплывшими глазками. Из Парижа он вернулся более энергичным, и теперь с ним можно поговорить о чём-то помимо его мигреней, пусть даже это будут таинственные древние цивилизации где-нибудь в Антарктиде и вампиры, собирающиеся захватить Англию. Тебе не кажется, что сэр Альфред здесь всё изуродовал?

Она окинула взглядом залитое слепящим электрическим светом фойе. Через открытую дверь швейцарской Лидия заметила двух крупных мужчин в костюмах по американской моде – «детективов», о которых говорила Валентина. Они сидели на табуретках и курили. Неужели Тит Армистед в самом деле думает, что балу угрожают анархисты?

– Я бывала здесь до того, как леди Мэй, – она употребила семейное прозвище старой подруги своей матери, – вышла замуж за мистера Бинни… сэра Альфреда. Да, дом разваливался на глазах, но было в нём что-то… не знаю. Что-то настоящее.

Даже без очков (которые плохо смотрелись бы в сочетании с изящными складками кремового атласного платья времён Реставрации) Лидия видела, что её подопечная права. Овальный холл в основании широкой двойной лестницы теперь больше всего походил на гостиничный коридор, потёртый мрамор его полов скрывался под бордовыми с золотом аксминстерскими коврами^[5], а оттенки «подновлённых» стен заставляли вспомнить последний каталог «Либерти». Леди Мэри Уиклифф училась в школе вместе со всеми пятью дочерями виконта Хальфдина, второй – и самой красивой – из которых была мать Лидии. Смутно, как давно забытый сон, Лидия вспомнила, как её приводили в старый ветхий особняк, и она бродила между накрытой чехлами мебелью, пока её мать и тётушки пили чай со своей подругой в одной из нескольких всё ещё обитаемых комнат. И теперь она, как и Эмили, с грустью и беспокойством смотрела на произошедшие перемены, оплаченные деньгами угольного барона леди Мэй.

Сиси Армистед, облачённая в придворное французское платье по моде последних лет Старого режима (которое обошлось её отцу в двести гиней), уже была наверху, в бальной зале, и флиртовала с лордом Колвичем с такими ужимками, за которые Лидию лишили бы ужина и отправили бы спать, пусть даже бал давался в её честь и собрал восемь сотен гостей. В отличие от пятничного вечера, сейчас виконт выглядел оживлённым и охотно отвечал на заигрывания, всем свои видом демонстрируя удовольствие. Припомнив несчастного толстяка, которого она в течение последних двенадцати лет время от времени встречала на приёмах у своих тётушек, Лидия мысленно согласилась с Эмили. Когда она подошла поближе, чтобы поздороваться, то отметила (насколько позволяло отсутствие очков), что даже в напудренном парике и кружевах высокий хорошо сложённый мужчина не выглядит изнеженным, а его манеры значительно улучшились.

– Люди не понимают доктора Миллуорда, – сказал он, когда Лидия упомянула его возвращение из Парижа. – Особенно мои родители, бедняги.

Он бросил взгляд в другой конец заполненной гостями залы, где стояли граф и графиня в безупречных вечерних костюмах.

– Они постоянно спрашивают меня, уж не Миллуорд ли настаивает на переезде в Доллаби-хаус… тот особняк, который нам с Сиси купил мистер Армистед… до того, как там закончится ремонт, – он нежно улыбнулся своей невесте. – Будто и представить нельзя, что кто-то захочет жить в собственном доме.