– Поэтично, – сухо замечает Лена. – Какой практический смысл?

Но они в другом мире, а Петров здесь. И Петров заставляет меня экономить на униформе. Так что пусть сначала попробуют сами.

– Смысл в том, – делаю шаг вперёд, – что если следующая дыра откроется в толпе или рядом с газопроводом, «Разрывом» её не решишь. Тут нужен… карантин. Сферический, чтобы со всех сторон.

Концентрируюсь. Поднимаю руку, представляя твёрдую, прозрачную сферу размером с большой аквариум. Собираю воедино волю, но она какая-то… рыхлая, невесомая. Оно и понятно – давненько я не наблюдал за людьми, их взаимодействием, конфликтами… Чтоб энергией-то подпитаться. И за кем же мне понаблюдать нынче?

Опускаю руку. Смотрю на Лену.

– Нужен социальный шум. Можем просто поболтать, но лучше конфликт, – быстро объясняю я, видя её вопросительный взгляд. – Можно театральный. Но достаточно яркий. Сыграешь роль разгневанного клиента, которого я пытаюсь успокоить жалкими отговорками?

Она смотрит на меня секунду, затем её лицо меняется. Плечи напрягаются, подбородок приподнимается. Она делает шаг вперёд, и её голос становится резким, холодным – идеальная копия недовольного аристократа, чьё самолюбие задето.

– Ваши услуги, господин Серпов, оказались ниже всякой критики! – её слова буквально лезвиями режут воздух. – Обещали конфиденциальность, а теперь весь город говорит о том, что творится в вашем агентстве! Инопланетяне? Разломы? Вы считаете это профессиональным? Я платила за тишину, а получила цирк!

Я отступаю на шаг, принимая позу оправдывающегося менеджера. Руки слегка развожу в стороны, голос делаю заискивающе-гладким.

– Сударыня, я понимаю ваше негодование, но ситуация была чрезвычайной. Угроза требовала немедленного вмешательства… Ради вашей же безопасности.

– Пошел со своими отговорками! – она повышает голос, тыча пальцем в воздух. Ав глазах довольно убедительный гнев сверкает. – Безопасность? Моя репутация сейчас под большей угрозой, чем какой-то мифический разлом! Я требую возврата средств и официальных извинений! В газетах! Или я обращусь в Совет Домов! Уверена, им будет интересно узнать о ваших «чрезвычайных методах»!

Включаю «Чтение Связей» ненадолго. От Лены ко мне тянутся яркие, колючие нити – искусственный гнев, фальшивое возмущение. Но для моей подпитки этого достаточно. Тут же у нас и эмоция, и целое противостояние. Ловлю и впитываю этот социальный разряд, возникший между нами. Сцену «клиент» против «поставщика услуг», претензия против оправдания.

Ну а теперь, пробуем. Нам нужен барьер.

Хочется театрально крикнуть «Барьер!», но тут работает не так.

Но дело пошло. Невидимая сфера, купол, скажем так, начинает принимать очертания, уплотняться. Но всё ещё недостаточно. Мы разыграли конфликт деловой, формальный. Нужно что-то… персональное. Что-то, что задевает глубже. То, что даст больше энергии.

– Хорошо, – говорю я обычным тоном, и Лена мгновенно «отпускает» роль, её лицо снова становится нейтральным. – Спасибо. Но нужно ещё. Этого мало, слишком… цивилизованно. Сыграешь разгневанную жену? Ты знаешь, о чём я. Только не очень громко, а то Вера услышит и решит, что у нас тут семейная драма.

Лена усмехается и начинает:

– Где ты был? Опять работа? Всегда работа! Ты обещал быть сегодня. Обещал!

В этот момент дверь приоткрывается, и в проёме показывается голова Веры с половником в руке.

– Артём, у вас там всё нормально? Я слышу крики…

– Это тренировка, Вера, – успокаиваю я. – Мы тут эмоции отрабатываем.

Вера смотрит на Лену, потом на меня, потом снова на Лену:

– Ну-ну… Только посуду не бейте, она денег стоит. И если что, я на вашей стороне, Лена.

Лена, не выходя из роли, вытирает набежавшую слезу и говорит:

– Спасибо, Вера, но я справлюсь.

Вера исчезает, бормоча что-то про «молодёжь».

Лена замирает на секунду, затем медленно кивает. Её выражение лица меняется, появляется что-то живое, уязвимое и острое. Её плечи опускаются, губы сжимаются, взгляд становится не колющим, а устало-горьким.

– Где ты был? – её голос теперь тише, но в нём дрожит натянутая струна. – Опять работа? Всегда работа. Ты обещал быть сегодня. Обещал. А я… я ждала. Снова.

Я делаю шаг назад, моя собственная поза меняется непроизвольно. Руки опускаются, взгляд как будто сам отводится в сторону.

– Я… знаю. Прости. Дело было срочное.

А ведь да. если меня сейчас увидят великие маги из прошлой жизни, они скажут: «Аратель, ты охренел? Ты пытаешься натянуть мыльный пузырь на межмировую аномалию с помощью эмоций обиженной жены?»

– Всегда срочное! – её голос срывается, как будто ей на самом деле больно в душе. – А я? Я всегда вторая. Третья. После твоих «дел», твоих «угроз». Ты живёшь в каком-то другом мире, а я тут одна. Просто… одна.

Включаю «Чтение Связей» снова. Картина теперь совершенно иная. Нити от неё ко мне более ровные, правда, запутанные. Ожидания, преданность, одиночество.

Таким же ровно образом я забираю это – не сами эмоции, а их эхо, уже отданные ею в пространство. Эхо печали, эхо нашего разыгранного разлома в доверии, нарушенных обязательств, тихой трагедии быта. Сплетаю эту новую порцию с предыдущим импульсом – это должно позволить сделать барьер более плотным.

Лена замолкает, выдыхает и снова становится собой.

– Теперь, – говорю я, хотя сам, конечно, не совсем до конца уверен. – Теперь должно получиться.

Формирую барьер. Не просто силовое поле, а именно форму, наполненную до краёв приобретённой социальной энергией.

Концентрируюсь. Поднимаю руку, представляя твёрдую, прозрачную сферу размером с большой аквариум. Сначала получается корявый пузырь, который тут же лопается с хлопком, похожим на звук лопающейся камеры велосипеда. От манекена отлетает голова.

– Отличное начало, – комментирует Лена, не отрываясь от планшета. – Метод «уничтожить проблему вместе с носителем». Экономически невыгодно, если носитель – исторический памятник.

– Спасибо за поддержку, – фыркаю я. – Петров, если ты где-то тут и подсчитываешь убытки от тренировочного оборудования, немедленно остановись.

Из-за стены доносится обиженное бормотание. Петров, похоже, действительно неподалеку, и действительно считал.

Делаю ещё пять попыток. Новая сфера получается более ровной, но держится две секунды и рассыпается, как мыльный пузырь. К следующей попытке начинаю чувствовать структуру – воспринимать не единым куском, а как сеть из миллионов упругих нитей воли, сплетённых в оболочку. Четвёртая сфера уже держит форму. Пятая – выдерживает брошенный Леной резиновый мяч, который отскакивает, как от невидимой стены.

– Прогресс, – говорит Лена, подбирая мяч. – Но мяч – не сгусток энергии. Что будет под нагрузкой?

– А давай проверим, – предлагаю я. – Кидай не мяч, а этот утяжелитель. – Показываю на пятикилограммовую гирю в углу.

– Ты уверен? Если твой «аквариум» треснет, мне потом Петров вычтет стоимость ремонта пола из премии.

– Уверен. Кидай.

Лена с некоторым сомнением поднимает гирю и бросает её в центр сферы, которую я удерживаю перед собой. Мгновение – и гиря отскакивает от невидимой преграды с глухим стуком, падая на мат. Сфера вздрагивает, выгибается внутрь, но не лопается. В висках стучит – ощутимое, но терпимое давление.

– Работает, – выдыхаю я, отпуская барьер. – Но это статика. Нужно учиться двигать его, сжимать и удерживать долго.

– Для первого дня неплохо, – соглашается Лена. – Главное, чтобы в поле это сработало так же, как на гирю.

– Сработает, – говорю я, глядя на слегка помятый от гири мат.

И тут я прямо ощущаю: эти… личные, почти интимные эмоции дали куда больше энергии, чем холодный деловой спор. Да ладно!

Смотрю на Лену. Она уже снова вся в делах, листает что-то на планшете, абсолютно нейтральная.

– А если попробовать наоборот? – спрашиваю я.

Она поднимает взгляд.

– Наоборот?

– Да. Ты только что сыграла обиду, одиночество. Конфликт. А что если сыграть… его отсутствие? Не ссору, а… ну, скажем, радость встречи. Что-то яркое, личное, но позитивное. Чтобы подпитать барьер не весом раздора, а… эластичностью привязанности, что ли.