Марк поджимает губы, в его глазах что-то опасно темнеет.

— Если ты решила уехать, значит, уверена, что справишься сама. Только у меня вопрос, Мария, — он подходит ближе, сокращая между нами расстояние до пары шагов, — ты уверена, что это всё это ради того, чтобы быть независимой, или просто пытаешься убежать от меня?

Я открываю рот, чтобы возразить, но тону в его внимательном взгляде. Марк словно видит меня насквозь, и сейчас это даже мешает.

— Это не имеет значения, — проговариваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне важно разобраться самой со своим прошлым.

Он смотрит еще несколько секунд, будто взвешивает мои слова, а потом вдруг качает головой.

— Проблема в том, что я тебя не отпускаю, Мария, — говорит гораздо тише. — Ты хочешь расстояния между нами, но ситуация изменилась. Теперь у нас общий враг, и если ты уйдешь, я не смогу тебя защитить.

Я делаю шаг назад, чувствуя, как нарастает волнение.

— Но это мой выбор, — настаиваю на своем. — Ты не имеешь права…

— Имею, — перебивает он спокойно, но твердо. — Я знаю Павла не хуже, чем ты, знаю, на что он способен. И я не отпущу тебя, даже если ты возненавидишь меня после этого.

Я злюсь еще сильнее, но за внешней жесткостью слышу его тревогу и вдруг понимаю… Марк не только защищает меня, он просто боится меня потерять.

Мы молчим, напряжение между нами почти осязаемо. Я пытаюсь что-то сказать, но он тянет меня за руку ближе к себе.

— Я не хочу лишать тебя права выбора. Но это не тот момент, когда я готов принять любое твое решение, — говорит он уверенно. — Когда мы решим проблему с Павлом, вернем тебе компанию, ты сможешь съехать в любую минуту.

Я чувствую, как дрожат мои пальцы, и боюсь, что своими словами уже успела испортить то, что между нами только зарождается.

Марк не говорит со мной всю дорогу до офиса, и этот страх с каждой минутой только крепнет. Но когда мы приезжаем на работу и выходим из машины, я понимаю, что бояться нужно именно сейчас…

Перед стеклянными дверями, на входе в офис стоит Паша. Заметив нас, он уверенно идет навстречу, глядя на меня.

Невольно касаюсь плеча Марка в поисках поддержки и сжимаю крепче его руку, как он вдруг лишает меня опоры и шагает к Паше, а затем хватает его за предплечье, отчего тот кривится, и тянет к своей машине.

— Мария, поднимайся в кабинет, я приеду позже, — ровным тоном предупреждает Марк, тогда как я нахожусь на грани паники.

— Марк! Что ты делаешь?! — пораженно смотрю, как он заталкивает его на пассажирское кресло и огибает машину, направляясь к водительской двери. — Куда ты его везешь?!

— Иди в офис, — повторяет он с нажимом, пронзая меня опасным взглядом, садится в машину и срывается с места.

Я стою возле входа, не двигаясь, будто заколдованная, и смотрю вслед уносящейся прочь машине. Сердце колотится так сильно, что я невольно прижимаю ладонь к груди. Руки дрожат, дыхание сбивается. Мне нужно что-то сделать, но ноги будто налиты свинцом. Пытаюсь дозвониться Марку до тех пор, пока он не отключает свой мобильный…

Пока я собираю себя по кусочкам, мимо проходят сотрудники, кивают, здороваются, но я едва замечаю их лица. И когда мне, наконец, удается заставить себя войти внутрь, я сразу же направляюсь к секретарю Марка.

— Как только Марк вернется, сразу же позвони мне, — требую я, подлетая к ее столу. — Обязательно. Это очень важно.

Она настороженно смотрит на меня и медленно кивает.

— Конечно, Мария Львовна...

Время тянется невыносимо медленно. Я захожу в свой кабинет, но не могу сосредоточиться ни на чем и постоянно смотрю на экран телефона. Меряю шагами кабинет, подхожу к окну, потом снова сажусь за стол, но тут же смотрю на часы.

Где он?! Что задумал? Голова раскалывается от домыслов и тревоги. Меня пугает мысль, что я не знаю, на что способен Марк…

Наконец, когда я нахожусь уже на грани терпения, взгляд цепляется за темную машину у входа. Марк выходит неспешно, один, и поднимается в здание. Я срываюсь с места, едва не сбив с ног кого-то из сотрудников, и бегу к его кабинету.

Марк стоит у панорамного окна, скрестив руки на груди, задумчивый и отстраненный. Я спешно оглядываю его: он цел, с ним всё в порядке, костюм без единой складки. Но широкие плечи словно напряжены.

Немного запыхавшись, я закрываю дверь за собой и медленно подхожу к нему ближе.

— Что ты сделал, Марк? — шепчу едва слышно, и он оборачивается, сталкиваясь со мной взглядами.

Он медлит с ответом, обводит меня тяжелым взглядом, будто взвешивает каждое слово.

— О ком ты сейчас волнуешься, Мария? — нарочно спокойно спрашивает он.

Этот вопрос ранит сильнее, чем если бы он начал кричать. Я чувствую, как вспыхивают щеки, а в горле нарастает ком, и отвожу взгляд к окну, цепляясь за стекло как за спасательный круг.

— Я… — задыхаюсь от переполняющих эмоций и снова смотрю на Марка. — За всех…

Он еле заметно улыбается краем губ, но в этой улыбке слишком много боли.

— И за него? — с той же расслабленностью спрашивает, будто на самом деле ему совершенно безразличен мой ответ.

Сердце больно сжимается, стучит громче в груди, в висках, меня словно лихорадит.

— Марк… — делаю маленький шаг, неуверенно сокращая расстояние между нами, которое сейчас кажется невыносимо большим, и тихо шепчу: — Я боялась за тебя.

Мой голос дрожит, будто срывается. Всё тело пронизывает озноб, а в груди разрастается волнение.

Марк смотрит на меня пристально, не отводя взгляда, и этот момент кажется мне минутой длиною в вечность. Он дышит ровно и тихо, глаза чуть темнеют, но в них появляется тепло, отчего внутри вспыхивает какое-то новое, пугающее ощущение. Будто я боялась не просто лишиться его поддержки…

Я боюсь потерять его.

— Я в порядке, Мария, не переживай, — заверяет Марк. — Я никогда не сделаю то, что может навредить тебе или твоей дочери. Но и ему не позволю.

Перебарывая волнение, подхожу еще ближе и останавливаюсь в шаге от него. Медленно поднимаю руки, неуверенно, боясь, что он отстранится, и в то же время, невероятно нуждаясь в этом прикосновении.

Марк не двигается, и только когда мои ладони ложатся ему на грудь, я впервые за долгое время позволяю себе облегченно выдохнуть, ощущая тепло его рук на моей спине. Он обнимает меня увереннее, отчего становится трудно дышать, но я только этого и жду.

Его ладонь сползает мне на талию, и у меня спирает дыхание, сердце снова срывается на бег.

— Я верю тебе, — шепчу, прижавшись щекой к его каменной груди, где тоже гулко бьется сердце. Я правда верю.

Он мягко скользит пальцами выше по спине и проводит по волосам, а затем обхватывает мои плечи, прижимая к себе еще ближе, будто хочет вытеснить остатки страха из моей души.

— Всё будет хорошо, Маш, — произносит тише, что я едва слышу, но именно эти слова становятся для меня самым важным обещанием.

Я всё еще чувствую запах его парфюма, когда возвращаюсь в свой кабинет. Он словно остался на мне, и от этой мысли на лице невольно появляется легкая улыбка.

В течение дня мы практически не видимся. У Марка накопилось много работы, что даже на обед не получается вырваться вместе.

Когда мы едем домой, я предлагаю ему варианты, что можно приготовить на ужин, не желая сегодня говорить о работе. У меня складывается впечатление, что Марк либо слишком голодный, либо совсем не привередлив, соглашаясь абсолютно со всем.

— Серьезно? Даже вареные брокколи? — тихо смеюсь, а потом мой смех резко обрывается. — Притормози, Марк.

— Это же Людмила? — спрашивает он, отслеживая мой взгляд через лобовое стекло.

— Да… Кто это с ней? — вырывается у меня непроизвольно, хотя я прекрасно понимаю, что он не может знать каждого человека в столице.

В груди становится тесно, меня охватывает волнение, которое я не могу списать на одно лишь предчувствие. Мне не нравится темный взгляд мужчины, придерживающегося ей дверь черного внедорожника.