Ревность? Нет, скорее, уязвленное самолюбие. Он сам втянул меня в эту игру, так пусть теперь его «невеста» не выглядит полной идиоткой.

Разговор за столом сворачивает в сторону бизнеса, и рыжая, которую, как я узнаю, зовут Катерина, тут же оживляется. Она сыплет терминами, вставляет ремарки о слиянии, демонстрируя полную осведомленность. Она смотрит только на Марка, полностью игнорируя меня, словно я — пустое место.

— Кстати, Марк Александрович, как продвигается вопрос с распределением активов после поглощения? — щебечет она, а потом резко поворачивает голову ко мне. — Анжелика, вы, должно быть, совсем не разбираетесь в этих скучных делах?

На ее лице играет ехидная улыбка. Она уверена, что я сейчас промолчу и ждет моего провала.

— Если вы имеете в виду активы, которые перейдут под контроль нового совета директоров, то Марк настоял на независимой аудиторской проверке перед финальным этапом. Чтобы избежать конфликта интересов, особенно в отношении дочерних предприятий «ТехноСтроя». Это стандартная процедура, но в данном случае она критически важна.

За столом на секунду повисает тишина. Катерина моргает, ее улыбка сползает с лица. Марк, сидящий до этого напряженно, как сжатая пружина, бросает на меня быстрый взгляд и на секунду мне даже кажется, что усмехается.

— Какая осведомленность, — тянет Катя, приходя в себя. Ее голос полон яда. — Марк, ты всегда любил умных женщин. Правда, всегда ненадолго.

А вот последние слова — это уже прямой удар. И явно намёк на либо его прошлое, либо… их.

Внутри все холодеет. Пальцы сами собой разжимаются, и вилка с тихим звоном падает на мраморный пол.

— Прошу прощения, — бормочу я, чувствуя, как щеки заливает краска от одной только мысли, что он мог встречаться с такой женщиной.

Я опускаюсь под стол, чтобы поднять прибор, и замираю. Меня даже подташнивать начинает от той картины, что я вижу. Катя, сняв свою остроносую туфлю, нагло вытянула ногу и медленно, почти лениво водит босыми пальцами по бедру Марка, прямо под столом.

В голове все взрывается. Это уже за гранью. И он сидит, позволяет ей это делать, пока я, его фиктивная, но все же невеста, сижу рядом!

Рука сама собой тянется в сторону. Я резко хватаю ее туфлю за тонкий каблук, затаскиваю под свой стул, на спинке которого висит моя бархатная накидка, и прячу ее в складках ткани. Поднимаюсь, кладу вилку на край тарелки и мило улыбаюсь Катерине, которая смотрит на меня с откровенной насмешкой. Она думает, что победила, но я ей ещё устрою.

— Спасибо, — говорю я ей, а в ответ получаю такую же льстивую улыбку.

В этот момент затихает громкая музыка, и в зале начинает играть медленная, обволакивающая мелодия. Злая и мстительная идея рождается мгновенно. Не думая, я резко встаю, приковывая к себе взгляды всего стола.

— Марк, — говорю громко и уверенно. — Потанцуй со мной.

Он хмурится, явно не ожидая от меня такой инициативы. Но игра есть игра. На публике он должен быть идеальным женихом, а поэтому медленно поднимается.

— Хорошо, — цедит сквозь зубы. — А после танца можем пройти в VIP-кабину, там поспокойнее.

Перед тем как уйти, я оборачиваюсь к Евгению, тому молодому парню, что сидит с Катериной.

— Евгений, может, вы с Катериной составите нам компанию? Будем рады.

— Отличная идея! — он с удовольствием встает и тянет опешившей рыжей руку. — Кать, пойдем!

А Катя в это время сидит как приклеенная, ее лицо искажается в отвратительной гримасе, прямо противоположной моей, потому что я с удовлетворением наблюдаю за тем, как она нервно шарит ногой под столом, заглядывая вниз. Вокруг сидят наблюдательные представители высшего света, и устроить скандал, как и выйти без одной туфли, она не может.

— Что-то потеряли, Катерина? — спрашиваю я с самой невинной улыбкой, на которую способна.

Она лишь сжимает губы до белой полоски и качает головой.

Марк тянет меня за руку в центр зала, лишая дальнейшего наблюдения представления.

— Ну и что это было? — спрашивает мужчина, обволакивая своим чарующим голосом, когда выходим в центр зала.

Он ещё спрашивает? Ни за что не признаюсь, что их представление хоть каплю меня разозлило, у меня нет на это прав.

— Хотела сбежать, — отвечаю сдавленно, и в этот же миг его рука ложится мне на талию, а потом толкает на себя.

Я чувствую себя ледяной статуей, которая в его руках начинает таять. Вся злость, вся обида, все унижение концентрируются в напряженных мышцах спины, по которой едва-едва скользят его пальцы, будоража нервные окончания.

Стараюсь смотреть куда-то через плечо, игнорируя его прожигающий взгляд. Марк ведет в танце, а я лишь механически следую за ним, сохраняя на лице маску вежливой улыбки для окружающих. Но почему-то я уверена, что он чувствует это. Каждую секунду. И его пальцы на моей талии сжимаются сильнее.

— С тобой что-то не так, — шепчет он тихо, но в его голосе чувствуется сталь.

Я молчу, продолжая смотреть в пустоту, и он срывается. Одним резким движением прижимает к себе чересчур, недопустимо близко. Теперь между нами нет ни миллиметра свободного пространства, а губы находятся в миллиметре друг от друга.

Его рука ложится на мою обнаженную спину, и горячие пальцы начинают медленно, властно скользить вдоль позвоночника, вызывая табун мурашек.

— Я спросил, что происходит, Анжелика?

— Если скажу, — поднимаю на него взгляд, — это что-то изменит?

Чувствую, как Марк напрягается, а потом скользит рукой под струящееся платье сначала на уровне талии, а потом двигаясь вверх, почти касаясь сбоку моей груди.

— Что… Что ты делаешь?

— То же, что и ты, — хищно ухмыляется он, — хожу на грани.

Его прикосновения горят на моей коже даже после того, как я отстраняюсь. Резко, почти грубо вырываюсь из его объятий, оставляя его одного посреди зала. Он лишь недовольно смотрит на меня, но мне все равно.

Воздух. Мне срочно нужен кислород.

Я почти бегом выхожу на террасу, вдыхая прохладный ночной воздух. Легкие горят. Сердце бешено колотится в горле. Его слова, его прикосновения, его наглый, хищный взгляд — всё это слишком. Слишком реально для нашей фальшивой игры. Я провожу ладонями по лицу, пытаясь остудить пылающую кожу. Что он творит? Что он делает со мной?

Он играет, — кричит внутренний голос.

Хорошо играет, как и я, но его игра опасна, она срывает все предохранители, ломает все мои барьеры.

Приведя дыхание в порядок, я возвращаюсь внутрь, направляясь в VIP-зону, о которой он говорил. Я понимаю, что должна сохранять лицо, несмотря на то, что моим сердцем сейчас играют в пинг-понг.

Я сама согласилась, сама виновата, и теперь что? Жалею?

Когда почти подхожу к нужной комнате, меня резко разворачивает чья-то костлявая рука.

Обернувшись, вижу злое лицо Катерины. Она хватает меня за предплечье, ее длинные ногти впиваются в кожу.

— Ты еще пожалеешь о своей выходке, — шипит она. — Марк не любит таких дешёвых представлений.

Внутри меня что-то щелкает. Я так устало от этой фальши. Одним быстрым, отточенным движением я перехватываю ее руку за запястье и слегка выворачиваю, заставляя Катю ослабить хватку и болезненно завыть. Ее глаза расширяются от удивления и боли.

— Послушай меня, — говорю спокойно и ровно. — Там, под столом, валялась не твоя туфля. Это была твоя гордость. В следующий раз, когда решишь унизить меня, подумай, что будет, если я на неё наступлю?

Я отпускаю ее руку и, не оборачиваясь, иду дальше, оставляя Катю стоять посреди прохода с открытым от шока ртом.

В VIP-кабине уже сидит Марк и пожилой азиат в дорогом костюме, которого я узнаю — господин Ли. Они обсуждают детали завтрашнего перелета на частном бизнес-джете. Я тихо присаживаюсь рядом с Марком, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом мистера Ли. Нервы, натянутые до предела, начинают сдавать. Марк же, словно почувствовав мое состояние, прерывает разговор и властно притягивает меня к себе, обнимая за плечи.