— Вы журналист? — удивилась она, и в ее уставших глазах снова вспыхнула настороженность.

— Нет. Я писатель.

— А зачем вам моя история? — Она выглядела растерянной.

Тим замолчал. Он не мог сказать ей, что хочет, чтобы она наконец умерла — чтобы перестала возвращаться к роли терминального пациента снова и снова. Но ему надо было что-то ответить.

— Мне нужна ваша история, — начал он медленно, — потому что каждая история имеет значение. — И когда он это сказал, его слова прозвучали тяжело и весомо, словно черные базальтовые скалы, омываемые морем миллиарды лет.

— Я не знаю, что рассказывать, — прошептала женщина неуверенно.

— Можно начать с вашего имени, — Тим улыбнулся с усилием. — Меня зовут Тим. — И он протянул ей руку. Она посмотрела на него неуверенно, а потом слегка коснулась его руки ледяными пальцами.

— Я Джулия. — Ее губы дрогнули в подобии ответной улыбки.

— Очень приятно, Джулия, — кивнул Тим. — Расскажите еще что-нибудь о себе, пожалуйста.

— Я не знаю… Не могу придумать, что рассказать. — Она снова растерялась.

— Как зовут ваших родителей?

Ее взгляд забегал по комнате, словно ища спрятанный в ней ответ, а затем снова вернулся к Тиму.

— Джордж… Кажется… И Синтия?

Тим ободряюще улыбнулся.

— А можете описать дом, в котором вы жили в детстве?

Она снова уставилась в потолок. Тихий писк мониторов заполнял комнату.

— Это был одноэтажный дом, — сказала она задумчиво. — Стены были белыми, а дверь выкрашена в темно-синий — помню, отец настоял на нем, хотя мама хотела красную…

Она начала говорить быстрее, и ее голос крепчал с каждым завершенным предложением. Тим кивал, задавал еще вопросы, смеялся, когда она смеялась, и молчал, когда она замирала. А когда она договорила, стихла и закрыла глаза, он продолжил сидеть рядом, неподвижный, глядя на ее волосы, разметавшиеся по подушке, как большой темный цветок.

Писк мониторов смолк.

Тим понял, что его знобит, только спустя очень долгое время.

— Надо было тебе взять с собой куртку, — пробормотал где-то рядом Иден. Тим вздрогнул и огляделся по сторонам. В зале снова не было никого, кроме них двоих — все пациенты снова умерли, а лаборанты ушли. Тим поднялся на ноги и торопливо вытер щеки тыльной стороной руки. Он чувствовал себя так, будто пробежал десять миль. Или больше.

— Хочешь подождать, пока остальные вернутся? — тихо спросил Иден. Тим знал, что он не про лаборантов.

— Не думаю, что смогу, — хрипло ответил Тим и прочистил горло. Оно было пересохшим, как инопланетная пустыня.

Иден понимающе кивнул.

— Тогда идем, — сказал он, и в его голосе снова слышалась привычная уверенность. — Ты звучишь так, будто вот-вот рухнешь, а эту идею надо доставить как можно скорее. Ты готов?

Тим кивнул.

— Следуй за мной, — велел Иден и сделал шаг вперед.

Тим был абсолютно уверен, что они возвращаются в его квартиру, — но, доверяя Идену и слишком устав, чтобы сосредоточиться на месте назначения, он просто шагнул в том же направлении, и физически, и мысленно, следуя за Иденом ровно так, как тот объяснял в самом начале.

Громкий писк заставил Тима вздрогнуть. Глаза распахнулись, он шумно вздохнул, решив, что они снова вернулись в ту же проклятую лабораторию. Тиму понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы понять: это больничное крыло было слишком неорганизованным и беспорядочным для любой идеи медицинского учреждения. Иден стоял рядом с ним; белый футуристический костюм сменился на его обычную темную одежду.

Эта больница была абсолютно настоящей, и разница ощущалась во множестве мелких деталей. Даже писк был каким-то прерывистым, лишенным безупречной ритмичности воображаемых машин Ноосферы. Тим медленно выдохнул и снова задрожал от холода. Иден был прав — куртку стоило взять с собой.

— Простите, — обратился Иден к медсестре, торопливо проходившей мимо. — Не подскажете, где найти доктора Верди?

— Думаю, он в приемном отделении. Первый этаж. — И она исчезла, прежде чем Иден успел ее поблагодарить.

— Они действительно обучены помогать за рекордно короткое время, — пробормотал Иден, слегка нахмурившись. — Как ты себя чувствуешь? — повернулся он к Тиму.

— Мерзну.

— Пойдем найдем Марко. Он, вероятно, и с этим сможет помочь.

Они вышли из палаты и направились к лифтам. Коридоры были широкие, совсем не белые и полные людей. Тим машинально шел за Иденом, вымотанный и опустошенный.

Приемное отделение было погружено в еще больший хаос, и сотни разных звуков сливались в плотный, угнетающий шум. Иден окинул помещение взглядом, внимательно осматривая окружающую суматоху. Наконец его лицо просияло; он поднял руку и крикнул:

— Марко!

И Тим снова почувствовал, что время замерло на миг, будто позволяя крику Идена достичь своей цели без помех.

Высокий лысеющий мужчина в очках посмотрел на Идена и улыбнулся. Он сказал что-то встревоженной женщине с плачущим младенцем на руках, коснулся ее плеча легким поддерживающим и вместе с тем прощальным жестом и подошел к ним.

— Привет, Иден, — сказал он радостно. — Как дела?

— Марко, познакомься: Тим, мой ассистент, — сказал Иден. — Тим, это мой друг Марко, то есть доктор Верди.

Мужчина энергично пожал Тиму руку.

— Тебе повезло работать с Иденом, — весело сказал он. — Он мой счастливый талисман.

— Я? — Иден слегка поднял брови.

— Да ладно тебе! Ты же знаешь! — доктор Верди громко рассмеялся. — Каждый раз, когда этот парень появляется, — доверительно сказал он Тиму, — потом происходит что-то необычайное.

— Я просто вдохновляю тебя работать еще лучше, — улыбнулся Иден. Тим с неожиданным подозрением взглянул на него.

— Может, так и есть, — охотно согласился доктор Верди. — А может, я просто всегда рад встрече с тобой. Что вы здесь делаете? Твой друг выглядит неважно. — Он окинул Тима коротким профессиональным взглядом.

— Просто проходили мимо, — заверил его Иден. — Но ты можешь нам помочь.

— Все, что угодно, для тебя и твоих друзей.

— У тебя есть запасная куртка для Тима?

— Что-нибудь найдется. Сейчас посмотрю в оставленных вещах.

И он исчез так же быстро, как медсестра.

— Пойдем присядем, — тихо предложил Иден, указывая на кресла в зоне ожидания. Здесь было тише, чем в основном помещении: люди были либо слишком обеспокоены, либо слишком измотаны, чтобы шуметь.

— Ты в последнее время подозрительно заботлив, — пробормотал Тим, с облегчением опускаясь в кресло. Это было куда проще, чем стоять.

— Ты единственный писатель, который у меня есть, — криво усмехнулся Иден, занимая соседнее кресло. — Мне выгодно заботиться о тебе. А то, что ты проделал в лаборатории, было совсем не просто.

Тим не стал спорить.

— Почему я? — спросил он после паузы, наблюдая, как пожилой латиноамериканец дремлет напротив него. Лицо у мужчины покрывали глубокие морщины, делавшие его похожим на сушеный чернослив, а его дремота была тревожной, будто даже во сне он о чем-то беспокоился.

— Прости, что? — повернулся к нему Иден.

— Откуда ты знал, что я именно тот писатель, которого ты ищешь?

— Я не знал этого.

— В смысле?

— Это всегда дело случая. Сначала многие выглядят так, будто они — тот самый писатель, а потом оказывается, что нет.

— Значит, я не первый.

— Конечно нет, — Иден улыбнулся. — Но после Джулии у меня очень хорошее предчувствие насчет тебя.

Старик громко всхрапнул, вздрогнул и проснулся; его темно-карие глаза уставились на Тима. Доктор Верди снова появился, держа подмышкой серое шерстяное пальто.

— Нашел для тебя отличную вещь, — радостно сказал он, протягивая пальто Тиму. — Был у нас тут один модник с сердечным приступом месяц назад. Умер, а его жена сказала сжечь всю его одежду вместе с телом. Та еще леди, надо сказать, — доктор Верди усмехнулся. — Ну, примерь. Думаю, подойдет. Он был такой же долговязый, как и ты, вот никто и не взял еще.