Медик снова сжала пальцы на древке, всю свою сфокусированную эмпатию направляя на степного скакуна. «Всё хорошо, хозяин рядом, иди ко мне, мы положим на твою спину раненых…» Но длинноногий бегун лишь захрипел, отчаянно тряся гривой. Степные лошади славны были своим умом, отвагой и беззаветной преданностью. Конь не понимал, что именно случилось и почему из седла его пропало родное присутствие. Но он чуял, что произошло непоправимое, буквально сотрясался бессловесным горем и ужасом. Следующим должен был прийти гнев, удары копытами и яростные свечки. Вита выдохнула и ментальным толчком направила беднягу прочь. Туда, откуда его привели в это страшное, шумное, пахнущее дымом место. Туда, где остался родной табун.

Конь умчался, а Вита резким движением приказала своему отряду продолжать путь. Лишь сейчас она ощутила резкое жжение в плечах — нанесённый удар был слишком резок для не привыкших к нагрузке мышц. Дрожащими пальцами медик сорвала с запястья браслет в виде змеи. Обернула его вокруг копья, прижала к древку у самого основания наконечника. Полированное дерево, золотой гад и пальцы целительницы равно измазались в горячей красной жидкости. Кровь поверженного противника — последний компонент, что свяжет собой все прочие.

Символ силён лишь настолько, насколько сильная рука, его поднимающая. Да, это не созданный коллегией безупречный инструмент, его не благословляли жрецы, и не вкладывал ей в руки сам император. Но знак целителя сопровождал медика десятки лет, а оружие, что сжимали её пальцы, лишь минуту назад даровало жизнь и победу. Оно было надёжно. И оно принадлежало ей.

Вита подняла над головой новую сигну. Когда, обогнув палатки, на улицу перед ними вылетело ещё трое вражеских воинов, она спокойно направила им в лица волну иллюзий. Второй раз мысли её прошли сквозь древко куда быстрее, словно по проложенной колее. Фокусирующий эффект был чётче, а общая сила внушения на выходе умножилась на порядок. Кочевники, глядя сквозь отступающий под самым их носом отряд, замешкались, остановились, принялись рыскать вокруг. И не успели ускользнуть от преследователей. Вита скрыла бегущих вдоль улицы легионеров иллюзиями. Всадники так и не поняли, откуда прилетели стрелы и дротики. Они просто умерли.

Медик выдохнула, опуская копьё. И тут же согнулась в кашле. Заставила ноги всё так же упрямо сделать следующий шаг. И ещё один.

В небо взвился огненный метеор. Затем ещё один, и ещё. Расчертив ночь по пологой дуге, они оставляли за собой огненные хвосты. Вита проследила направление полёта, поняла, что пролился пламенный дождь прямо над палатками госпиталя. Общий щит, который должен был прикрывать лагерь от подобных атак, буквально растерзало ветром. Она представила себе, как легко зачарованное пламя проходит сквозь стены палаток, что оно творит с телами оказавшихся внутри. «Авл, не дай боги ты меня не послушал. Убью своими руками!»

— Кочевники отходят, — раненый в голову легионер говорил нечётко, точно в подпитии. Стонущую женщину он взвалил на плечо, кажется, совсем не замечая лишнего веса. Однако лицо его отворачивалось от света, глаза подслеповато щурились. Под засохшей кровью Вита узнала верзилу, что выполнял этой ночью банный наряд. — Сигнал. Флейты. Слышите?

— Они уводят своих, чтобы можно было перебить нас с дистанции, — прохрипела медик. Повернулась к опциону, что командовал спасшим их отрядом. — Лагерь уже горит, ветер служит противнику. Мы задохнёмся тут, как жуки в морилке. Нужно уходить.

Дальнейший путь она запомнила смутно. Идти до ворот было от силы минуту. Но лагерь действительно горел, волны жара и дыма разрывали лёгкие. Они бежали, подбирали выживших, раненых, оглушённых. Дважды Вита закрывала разросшийся отряд от боевых пятёрок, рыщущих подобно стаям. Нетерпеливо ждала, пока с ними будет покончено. Каждый следующий вздох и каждый следующий шаг давался всё тяжелее.

Наконец, они вышли к опоясывающей лагерь полосе чистого пространства, и к возвышающемуся за ней валу. Вдоль земляной стены добрались до ворот. Массивные створки были закрыты, рядом с ними виднелись две недостроенные башни, наполовину отсыпанный скат, на который так и не успели поднять метательные машины. Однако изрядный кусок земляных укреплений у ворот просто-напросто отсутствовал. Видимо, хотя основная битва развернулась на севере, часть резвящихся в лагере диверсионных пятёрок совершила обход.

— Нам не перетащить раненых через ров. Нужно открыть ворота. Я проверю, нет ли ловушек-иллюзий. Прикройте. — Вита устремилась вперёд.

У недостроенной башни стоял отряд, прикрываемый двумя почти полными десятками. Из-за щитов навстречу ей шагнула вооружённая фигура, перемазанная сажей, кровью и керы знают чем ещё. Но даже слои грязи не мог скрыть приметных черт: выдающийся фамильный нос, резкие брови, разрез глаз, когда внутренние уголки подняты к переносице в выражении вечной меланхолии…

— Авл! — выдохнула Вита. Неожиданно обнаружила, что бежит. Ноги сами понесли её вперёд, свободная от копья рука обвила его за шею, нос уткнулся в доспехи, явно снятые с чужого плеча. От него пахло потом и гарью. Вита задержала дыхание, пытаясь остановить приступ кашля. Если её сейчас скрутит, остановиться будет уже невозможно.

Они отстранились, и медик лишь сейчас заметила, что коллега сжимает окровавленный меч. Корнелий владел оружием весьма неплохо, но сейчас держал рукоять неуклюже, отставив остриё в сторону и пытаясь не задеть коллегу. Сама она точно также сжимала самодельную сигну.

— Нужно уходить.

— Куда? — нетерпеливо, словно продолжая спор, до того ведшийся без слов (и в отсутствие несогласной стороны) спросил Авл.

Вита не стала удостаивать ответом нечто, столь очевидное. Обернулась, нетерпеливым жестом призывая своих людей двигаться.

— Скольких тебе удалось вывести?

— Всех, кто был в госпитале. Но, Вита…

— Всех? Военных и гражданских? Ты смог спасти госпиталь?

Авл против воли взглянул туда, где, за её спиной пролился на палатки огненный дождь.

— Ты сказала, уводить всех. Но…

— Отлично!

Вита чуть согнула колени, упёрлась понадёжней ступнями в землю. Подняла копьё, направляя его остриём к запертым воротам.

«… насколько сильны сжимающие его руки»

— Открыть! — медик-прима осаждённого лагеря изо всех сил дёрнула створки на себя.

Золотой браслет на древке сжал кольца. Приказ зазвенел, словно отражённый сотнями линз, впился в ворота. Створки разлетелись в стороны.

— Керово семя! — воскликнул Авл. Повнимательней пригляделся к опоясанному змеёй древку. — Самодельный фокус? Ты спятила? Это слишком опасно!

— Стрела между глаз опасна. Уходим.

Цепочка поддерживающих друг друга раненых потянулась прочь. Глаза Виты беспокойно обшаривали озаряемую вспышками тьму. Где-то за спиной вновь раздался рокот и рёв сражающихся центурий.

— Твои люди у башен? Выводи их за ворота. Я прикрою отход иллюзиями, но придётся бежать.

— Куда бежать, Вита? — напряжение в голосе друга заставила её обернуться. Судя по выражению лица Авла, он не сдвинется с места, пока не получит ответ.

— В крепость Тир, — и, предупреждая возражения. — Я была там. Болезнь погашена керами. Заразы нет. Уводи людей, Корнелий, пока их не превратили в мишени для отработки дальней стрельбы.

Он простонал что-то вроде клокочущего ругательства, и, развернувшись на пятках, поспешил выполнить приказ.

Соединившись, два отряда насчитывали более сотни душ. Это была бы впечатляющая цифра, если б к ней не прилагалась сотня ранений различной степени тяжести. Эвакуацию госпиталя Авл провёл грамотно. Он как-то умудрился наложить лапу на сокровище логистов: две огромные низкие платформы, что скользили без полозьев и без колёс в паре ладоней над поверхностью земли. Вместо ухоженных волов в них впрягли многострадального ослика, а также пару безусых новобранцев. Впрочем, груз был им по силам. Оборудование, которое обычно перевозили на платформах, Авл приказал сбросить, а на освободившееся место плотными рядами уложил раненых. Двое медиков забрались к ним наверх и прямо в движении пытались оказать помощь легионеру, получившему сильные ожоги. Доставали склянки жирных слизней, одним движением вскрывали их, накладывали на очищенные раны. Если соединение проведено грамотно, то пульсирующая, ещё живая плоть срасталась с телом пациента. Тонкая кожица слизняка заменяла потерянную человеческую кожу. По крайней мере, на то время, пока под защитным покровом не вырастет новая.