Человек, мужчина, около 130 лет, стрела в глазнице, мёртв.

Человек (возможно лёгкая примесь крови дэвир?), мужчина, около 40, сослуживцы прикрывают щитами и пытаются стянуть рану. Стрела вошла над ключицей, потеря крови слишком велика. Без экстренной помощи и донорского вливания сердце остановится через полминуты. Мёртв.

Человек, мужчина, нет и 20, стрела в бедро, артерия не задета, жизнь вне опасности, но без посторонней помощи идти не способен. В одиночку мне его не донести. С тем же успехом может быть мёртв. Медик, не оглядываясь, прошла мимо мальчишки. Какой-то бессловесной и бесправной частью сознания вспомнив его имя. Летий.

Когда взгляд её упал на одетую лишь в тонкую тунику целительницу, прямо на земле пытающуюся оказать помощь раненому, разум точно так же отметил: человек, женщина, 17 лет, в хорошей физической форме, не ранена. И её пациент: человек, мужчина, за 50, стрела в область груди справа, коллапс лёгкого, кровотечение. Если бы она проводила сортировку при поступлении раненых в госпиталь, этот отправился бы к врачам в первую очередь. Опытный медик, пятнадцать-двадцать минут спокойного сосредоточения, и умирающий был бы стабилизирован, с перспективой полного выздоровления. Ни лазарета, ни сосредоточенности, ни тем более двадцати минут у Виты не было. Мёртв.

Старший медик впилась пальцами в плечо девушки, посылая вдоль кожи эмпатическую волну и разрывая её связь с пациентом. Юная целительница резко развернулась: скованное неестественным спокойствием лицо, огромные серые глаза, бесцветные брови. Толстая пшеничная коса говорила о том, что ей пока не доверяли работу в зачумлённой территории. Старший медик вспомнила имя: Ария. Ария из Мероны, неожиданное сокровище, родившееся в небогатой плебейской семье.

— Что? — попробовала вырваться Ария. — Почему? Я дышу за него!

— И если тебя тут заметят, то дышать вы не сможете уже вдвоём, — Вита рывком подняла девчонку на ноги, проволокла пару шагов. Второй молодой медик стоял на коленях над обезглавленным телом наставницы. Этот, по крайней мере, сообразил надеть обувь, но умирающих в двух шагах пациентов он, похоже, не замечал. Эмпатический шок. Вита залепила профилактическую пощёчину.

— Это убийство! — шипела девица.

— Она убита! — вторил парень.

— Вас убьют, — пообещала Вита, — если не будете делать, что скажу.

Подтащила их к Летию. Глаза его были огромными, чёрными, совершенно сухими. Медик-прима наклонилась, пальцы её обхватили древко стрелы. Перед взглядом тут же встала карта ранения: белый изгиб кости, повреждения мышц и сосудов. Перекрыть ток крови, рывок, нанёсший больше вреда, чем изначальное ранение, стянуть. На всё ушла буквально пара секунд.

Вита вздёрнула почти бессознательного Летия на ноги и повесила его на плечи пошатнувшихся от такого груза учеников. Схватила руку Арии, прижала её ладонь поверх раны.

— Не сможешь исцелять на ходу, хотя бы останови кровь. Идите за мной. Не отставайте. Остановится один — погибнут все трое.

Мысленно начала прокладывать дорогу. До ворот проще всего дойти по виа принципалис — широкой улице, рассекавшей лагерь из конца в конец. Но враги появились и исчезли, точно скрытые мороком, прямая дорога двоилась перед глазами, и Вита ей не доверяла.

Она резко повернулась, и точно на обнажённое лезвие напоролась на бешеный взгляд декана. Какую-то долю секунды медик была уверена, что сейчас ей раскроят череп и оставят рядом с обречённым легионером.

— Опцион валетудинарии, — хрипло, полным званием обратился к ней ветеран. — Вы заберёте раненых?

— Да.

Командир десятка подошёл к задыхающемуся в собственной крови подчинённому. Короткий взмах меча, обмякшее тело, хриплый приказ:

— Что застыли? Сомкнуть щиты! Шевелитесь!

Больше не задерживаясь, Вита зашагала прочь. Качнуться в сторону, нагнуться, поднять с земли ещё одну раненую. Вита перекинула через свое плечо руку бессвязно стонущей женщины-прислужницы из госпиталя, приняла на себя часть её веса, без паузы и без слов продолжила путь.

В сторону от виа принципалис, вокруг пустых палаток. По пути их процессия собрала ещё с полдюжины раненых. Вите также удалось перехватить группу медиков, пытавшихся пройти к госпиталю. Санитары, не выпуская оружия, взвалили на плечи тех, кто уже не мог идти самостоятельно. Инструментарий тащил на себе щит, короб с мазями, а также пребывавшего в шоке врача. Для тех, кто ещё не потерял истинной чувствительности, эмоции, затопившие сейчас всё вокруг, были подобны методичному избиению. Целители содрогались, словно от ударов, но сжимали зубы и продолжали шагать и даже на ходу оказывать помощь.

Время, время, время. В груди её словно опрокинули песчаные часы, и каждый шаг отмечен был шорохом ускользающих секунд. Вита старалась дышать ровно и размеренно, но спина и плечи её уже болели от навалившейся на них тяжести. В лёгких при глубоких вдохах появлялось мерзкое щекочущее ощущение — предвестник будущего кашля.

«Быстрее, — медик-прима мыслью ударила свою группу. — Ещё быстрей!»

О приближающейся опасности её предупредил хриплый крик атакующих легионеров. Командный голос ревел: «Щиты поднять!» и «Где лучники? Достаньте его стрелами!» Дрались совсем рядом, за ближайшей палаткой. А если есть сражение, значит, есть и противник. Которому нужно куда-то отступать.

— В сторону!

Вита буквально впихнула свою ношу в руки идущего рядом. Голова дюжего легионера была залита кровью и наскоро перевязана, неуверенность движений заставляла предположить, что возможны проблемы со зрением. Вита безжалостно вырвала у него копьё.

Кожа, из которой была сделана палатка, содрогнулась, просела. Будто опрокинулась в глубь самой себя. Всадник двумя совершенно дикими, невозможными для имперских коней скачками преодолел препятствие. Как-то умудрился не запутаться в верёвках и не сломать своему скакуну ноги. Вылетел на дорогу прямо перед ними. Каждое движение его пело дерзостью и упоением от собственной удали.

Кочевник развернулся — яростный, похожий на изображение мстящего кера. Шлем его в суматохе боя был потерян, чёрные косы крыльями били по плечам, лицо перечёркнуто окровавленной полосой. Зубы степняка оскалились в улыбке, стывшей торжеством и страхом. Из оружия у воина осталась лишь окровавленная сабля. Этого было довольно.

Вита шагнула вперёд, опуская перед собой копьё. Пальцы её сжались на древке. Мысли провалились на узкую тропу полированного дерева. Устремились, набирая скорость, вперёд. К наконечнику, созданному из многочисленных спрессованных слоёв металла, острому, абсолютно смертоносному. Сорвались с него сконцентрированным ударом.

Медик полностью сосредоточилась на одном-единственном образе: она сама, угрожающая копьём летящему навстречу всаднику. Тощая фигура в балахоне. Жёсткое лицо, наполовину скрытое шарфом, чёткая линия скул, юная кожа, какая бывает лишь при регулярном использовании масел кау. Разрез глаз, их яркий карий оттенок, блик отражённого света на лишённой волос голове. Руки неуклюже упирают в землю копье, стараясь держать его между собой и неизбежной смертью.

Кочевник одними ногами послал своего скакуна в бок, изящным перестуком копыт уходя от дрожащего острия. Оказался внутри зоны, где её слишком длинное оружие становилось бесполезным. Ударил саблей наискось… и лезвие прошло сквозь пустой воздух.

Вита, отошедшая на два шага в сторону от того места, куда проецировалась её иллюзия, нанесла удар. Одно спокойное, выверенное, обманчиво медленное движение. Она не могла позволить себе промахнуться мимо цели и не позволила: остриё на половину ладони утонуло в опрометчиво открытом горле. Кочевник не смог даже захрипеть. Изо рта его хлынула кровь, спина выгнулась. Занесённая было сабля выскользнула из пальцев, что судорожно царапали воздух. Конь, хрипя, подался назад, и всадник медленно вывалился из седла.

Его товарищи почувствуют эту смерть. Если они ещё живы, то примчатся так быстро, как только смогут. Скорее, скорее…