- Я видел тебя сегодня в новостях, - сказал Коннор и заметил, как напрягся Зейн.

- Да ну? - все, что сказал Зейн, натягивая рубашку.

- Знаешь, меня это не беспокоит, - сказал Коннер. Он понимал, что сейчас не лучшее время для этого разговора, но работа Зейна, похоже, была одним из немногих препятствий, которые еще оставались между ними. – Каждый заслуживает справедливого судебного разбирательства.

Зейн издал резкий смешок, снял часы и положил их на комод.

- Мне платят не за то, чтобы я был уверен в справедливом судебном разбирательстве по делу моего клиента. Мне платят за то, чтобы я был уверен, что он выйдет из здания суда через парадную дверь, а не через заднюю, в оранжевых комбинезоне и наручниках.

- Значит, дело только в деньгах? Я в это не верю.

- Поверь, - холодно сказал Зейн.

- Если бы это было правдой, ты бы так не расстраивался из-за того ребенка, чей отец убил его мать.

Зейн не ответил ему и скрылся в ванной. Вода лилась несколько секунд, а затем Зейн направился к нему.

- Нам пора идти. Я сказал миссис Финни, что мы будем там к шести.

Коннор успел схватить Зейна за талию, прежде чем тот прошел мимо него.

- Это ничего не меняет, - сказал он мягко, но твердо.

Зейн не смотрел ему в глаза, но Коннор почувствовал, как внутри у Зейна все сжалось от его прикосновения. Зейн на мгновение заколебался, а затем прошел мимо, не сказав больше ни слова.

***

Зейн знал, что есть небольшая вероятность того, что Коннор увидит его в новостях. Было мало шансов, что пресса не узнает об аресте Роланда Деминга, и они ждали на лестнице в здании суда, чтобы спросить Деминга, как он отнесся к тому, что его арестовали за предполагаемое убийство его пропавшей жены. Самодовольный кусок дерьма заявил о своей невиновности и начал рассказывать какую-то слезливую историю о том, как он беспокоился за свою жену, когда Зейн велел ему заткнуться и подтолкнул к ожидавшей его машине. Предъявление обвинения прошло без сучка и задоринки, и Деминга выпустили под разумный залог, несмотря на попытки прокурора оставить его за решеткой до суда.

Когда они отъехали от здания суда и вернулись в фирму, Джим Дюпре, второй представитель по этому делу, начал обсуждать с Демингом стратегию. Зейн отключился от них обоих и начал проверять электронную почту, но обнаружил, что просматривает текстовые сообщения, которые получал от Коннора в течение дня. Одним из условий возвращения Зейна на работу было то, что Коннор писал ему в течение дня, чтобы он знал, как у него дела. Коннор закончил подробным рассказом обо всем, что сделал, о том, кто его навещал, и даже о нескольких непристойных сообщениях, в которых Зейн сообщал, что он собирается с ним сделать, когда вернется домой. В какой-то момент он так завелся, что ему пришлось положить сумку на колени, чтобы Деминг и Дюпре не заметили его затруднительного положения.

Последние две недели, проведенные с Коннором, были полной противоположностью тому, что было в первые две недели. Коннор стал активно участвовать в своем выздоровлении и никогда не жаловался на то, что ему приходится сидеть взаперти в квартире из-за угроз Лайонела Саттера. И что еще более важно, Коннор ни разу не попросил Зейна отвезти его домой - по крайней мере, только для того, чтобы навестить миссис Финни или забрать какую-нибудь одежду.

Заниматься любовью с Коннором стало для него такой же ежедневной потребностью, как дышать и есть, но Коннор никогда не протестовал против того, что Зейн с ним делал. На самом деле, разум Коннора оказался намного грязнее, чем он мог себе представить, о чем свидетельствовал минет, полученный им на парковке своего многоквартирного дома в ту ночь, когда устанавливал мусоропровод миссис Финни. Парковщик был менее чем в сотне футов от него, когда Зейн поставил «Ауди» на свое место, и когда Коннор вытаскивал его член из штанов, несколько соседей прошли мимо машины Зейна, чтобы добраться до своих.

Каким-то чудом, никто, казалось, не заметил, что темно-каштановая шевелюра колышется у него на коленях. Впрочем, ему было бы все равно, потому что, как только Коннор прикоснулся к нему губами, единственное, что заставило бы его отстранить Коннора, - это надвигающееся стихийное бедствие.

Он долго и сильно кончал Коннору в рот, а затем зарычал при виде своей спермы, стекающей по подбородку Коннора и покрывающей его пухлые губы. Все закончилось тем, что он чуть не трахнул Коннора в лифте, пока они поднимались в его квартиру, и как только им удалось попасть внутрь, он толкнул Коннора на пол и врезался в него, пока Коннор стонал его имя. Он даже ни разу не подумал о телохранителе, что следил за ними, но когда на следующее утро он выходил из квартиры, то заметил понимающую ухмылку здоровяка, стоявшего прямо за дверью. Он не сказал об этом Коннору, поскольку не хотел делать ничего, что могло бы удержать Коннора от дальнейших распутных поступков, потому что они были слишком сексуальными, чтобы без них можно было обойтись.

Одним из самых больших препятствий, остававшихся между ним и Коннором, помимо его работы, было то, что Зейн до сих пор не признался Коннору в любви. Это то, с чем он боролся каждый раз, когда Коннор говорил ему что-то или даже просто смотрел на него так, что в словах не было необходимости. Зейн никогда раньше не был влюблен, но у него не было сомнений, что именно это он чувствовал к Коннору. Он понял это в ту ночь, когда чуть не потерял Коннора из-за убийственной ярости Джейсона Саттера. Но слова все равно застревали у него в горле. Всего три слова. Так просто и в то же время нет. Потому что, как только он произнесет их, все изменится... Он вернется туда, где был, когда его бросила мать. Когда отец был вычеркнут из его жизни. Когда приемный отец украл остатки невинности его детства. Он снова будет нуждаться.

Сколько раз он обещал себе, что больше никогда не окажется в подобном положении? Что никогда не будет полагаться на то, что кто-то другой будет определять ход его жизни или влиять на принимаемые им решения. Что его никогда не будут осуждать, подвергать сомнению или считать слабым. Что ему никогда не придется придумывать какую-то секретную формулу, которая заставит кого-то захотеть быть с ним... остаться с ним. И что ему никогда не придется возвращать это кому-то другому. Вероятно, это была главная причина, по которой он не говорил Коннору о своих чувствах. Потому что, что, если он не сможет стать тем мужчиной, который нужен Коннору? Заслуживал его? Что, если в конечном итоге он уничтожит Коннора так же, как уничтожил Блейка?

- Зейн, ты пропустил поворот.

- Что? - спросил Зейн, отключая автопилот.

- Поворот был там, сзади, - тихо сказал Коннор.

- Прости, - пробормотал Зейн, сворачивая на следующем повороте и направляясь обратно к улице, где жили Коннор и миссис Финни.

- Тты в порядке? - Спросил Коннор.

- Да, - сказал Зейн, пытаясь придать своему голосу легкость. - Я как раз обдумывал насадку для душа, которую выбрал для миссис Финни. Возможно, ей не понравится тропический душ.

- Понравится, - сказал Коннор, хотя по его тону Зейн понял, что тот не купился на оправдание его блуждающих мыслей.

Когда они добрались до квартиры миссис Финни, Зейн быстро поздоровался с ней и погрузился в процесс замены протекающей насадки для душа на новую, блестящую. Он не раз чувствовал на себе взгляд Коннора, но был рад, что Коннор не стал с ним говорить. Миссис Финни горячо поблагодарила его, когда он показал ей новую насадку для душа, и он умудрялся поддерживать вежливую беседу на протяжении всего ужина. Когда они покончили с оказавшимся феноменальным тушеным мясом, он остался, чтобы помочь миссис Финни вымыть посуду, а Коннор пошел забрать из своей квартиры еще кое-какую одежду. К тому времени, когда они были готовы уходить, миссис Финни обняла его в третий раз за вечер. После всего этого он почувствовал себя разбитым и раздраженным, и понял, что способен быстро и односложно отвечать на те несколько вопросов, что задавал ему Коннор. К тому времени, как они добрались до его квартиры, Коннор, похоже, оставил попытки вытянуть из него что-нибудь еще, и это заставляло его нервничать еще больше. Но только когда они оказались в темноте его спальни, Зейн, наконец, не выдержал и потянулся к Коннору, проходя мимо него в ванную.