Зейн протянул руку, чтобы смахнуть слезинку со щеки Коннора, и Коннор улыбнулся и поцеловал его влажный палец.

- Что случилось после того, как ты потерял их?

- Я переехал жить к своей тете и ее мужу. До пожара я встречался с ними всего пару раз. Думаю, у моей тети с мамой были какие-то разногласия, когда они были моложе, но они были единственными оставшимися родственниками. У них не было своих детей, и я только позже понял, что они этого и не хотели. Я старался вести себя хорошо и держаться подальше от неприятностей, но, похоже, это не имело значения.

- Они делали тебе больно?

Коннор покачал головой.

- Нет, они просто не обращали на меня внимания. Я всегда удивлялся, почему они вообще взяли меня к себе. Я, наконец, понял это, когда услышал, как они спорили о том, что денег почти не осталось. Оказалось, они потратили все, что оставили мне родители. Денег не хватало даже на семестр обучения в колледже, но к тому времени я уже решил поступить на военную службу.

- Ты никогда не пытался добиться от них возврата денег? - недоуменно спросил Зейн.

Коннор пожал плечами.

- Это просто не казалось мне важным. И даже если я никогда не был им нужен, по крайней мере, взяв к себе, они уберегли меня от передачи в приемную семью.

От слов Коннора все тело Зейна напряглось, и он опустил глаза. Но он знал, что Коннор не пропустил его реакцию, потому что провел пальцами по шрамам на предплечье Зейна и прошептал:

- Это произошло там?

***

Вены на руке Зейна резко выделялись на фоне белых шрамов, по которым Коннор водил пальцами, ожидая ответа Зейна... при условии, что он вообще ответит. С его стороны это была полная догадка, и то, только потому, что он почувствовал бурную реакцию Зейна на его упоминание о приемной семье. У Коннора возникло смутное подозрение относительно того, откуда взялись эти шрамы, когда он впервые обнаружил их после того, как снял с Зейна рубашку в мотеле пару недель назад, но у него не хватило смелости, и он чувствовал, что не имеет права спрашивать о них.

- Приемный отец номер три, - наконец, произнес Зейн. - Ему нравилось наблюдать, сколько времени пройдет, прежде чем я начну плакать или умолять его остановиться. Я никогда не делал ни того, ни другого.

- Сигареты? - Осторожно спросил Коннор.

- Сигары, - ответил Зейн. - Хуже всего было, когда он делал это с ожогом, который только начал заживать... Это было пиздецки больно.

- Сколько тебе было?

- Четырнадцать.

- Что случилось с твоими родителями?

- Мама ушла, когда мне было шесть, а отец умер, когда мне было тринадцать.

Коннор видел, что Зейн больше не хочет делиться, и не стал давить на него. Он все еще не мог прийти в себя от того, что Зейн сам пришел к нему и признался в такой важной части своего прошлого.

- Семейные службы разыскали мою маму, но к тому времени она уже снова вышла замуж и ждала своего первенца - второго ребенка, если считать меня. Она отказалась от своих законных прав, но прислала милую записку, в которой просила прощения и просила быть хорошим мальчиком.

- Зейн...

- С тобой нет ничего плохого, Коннор, - прошептал Зейн, когда его глаза стали закрываться. - В сексуальном плане или как-то еще... У меня перехватывает дыхание при каждом нашем прикосновении.

Улыбка появилась на губах Коннора, когда Зейн начал расслабляться под его пальцами, и когда его дыхание, наконец, выровнялось и он задремал, Коннор откинул голову на спинку кровати, наконец, признавшись самому себе... что он на верном пути к тому, чтобы отдать свое сердце Зейну... если уже этого не сделал.

Глава 7

- Помоги мне понять, - пробормотал Джаггер, откидываясь на подушки дивана.

Коннор решил, что начало многообещающее, поскольку Джаггер не ходил взад-вперед и не кричал. Хотя еще не было восьми часов воскресного утра, Рен и Деклан куда-то исчезли, так что в просторном таунхаусе были только они с Джаггером. Ему очень не хотелось оставлять Зейна спящим в своей постели, но, поскольку мужчина даже не пошевелился, когда Коннор раздел его, стало понятно, что он очень устал. Он просто очень надеялся, что Зейн все еще будет там, когда он вернется.

- Хочешь длинную версию или короткую? - Спросил Коннор.

- Я хочу услышать любую версию, объясняющую, как такой, как ты, мог оказаться с таким, как он.

- С таким, как он? - Осторожно спросил Коннор. - Он неплохой человек, Джаггер.

- Я это знаю. Он просто... блядь, я не знаю, в этом парне есть что-то необычное.

- Ты ничего о нем не знаешь.

- А ты знаешь? - Спросил Джаггер. - Потому что я точно знаю, что он спал с Декланом по одной-единственной причине. Хочешь сказать, что между вами есть что-то большее?

Коннор опустил глаза, хотя и знал, что это равносильно отрицательному ответу.

- Хочешь знать, что я знаю? – Наконец, сказал Коннор. - Я знаю, что с ним мне так хорошо, как ни с одним другим мужчиной. И я знаю, что когда он закончит со мной, то сразу же скажет об этом, вместо того, чтобы выебываться у меня за спиной или обращаться со мной как с дерьмом. Я знаю, что когда я с ним, я на какое-то время забываю о том, что часть меня никогда не вернется из этой адской дыры. - Он поднял глаза и пронзил Джаггера взглядом. - И прошлой ночью я узнал, что, возможно, он нуждается во мне так же сильно, как я прямо сейчас нуждаюсь в нем.

Джаггер изучал его так долго, что Коннор даже начал подниматься.

Но Джаггер протянул руку и жестом велел ему сесть обратно.

- Я хотел для тебя большего.

- Знаю. Может, когда-нибудь мне посчастливится обрести то, что есть у тебя… то, что было у моих родителей. Но я предпочел бы всю жизнь наслаждаться тем, что предлагает Зейн, а не еще одним днем, когда какой-нибудь парень будет утверждать, что любит меня, а я буду настолько отчаянным, что поверю ему, - сказал Коннор. Он встал и положил руку на плечо Джаггера, проходя мимо него. - А теперь подбрось меня домой. Я оставил безумно привлекательного парня спящим в своей постели и не могу перестать думать о множестве способов, которыми я мог бы его разбудить.

Он усмехнулся, услышав, как Джаггер издал стон и пробормотал:

- Слишком много информации, чувак. Слишком много.

***

Зейн спустил ноги с кровати Коннора и взглянул на часы на прикроватной тумбочке. Девять утра. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз спал так долго и так крепко. По его подсчетам, он проспал почти двенадцать часов и ни разу не проснулся. Последнее, что он помнил, это ощущение твердой груди Коннора, мягко поднимающейся и опускающейся под его щекой. И пальцы Коннора... Он запомнил их, потому что они касались его везде, и не для того, чтобы возбудить в нем желание, а чтобы утешить. Он опустил взгляд на шрамы на своей руке и провел по ним пальцами. Он никогда бы не рассказал о них ни единой живой душе, потому что они представляли собой часть его жизни, которой больше не существовало. Момент, когда он чувствовал себя брошенным на произвол судьбы, потерянным, злым и реагировал на насилие насилием. Но он преодолел эту жизнь. Он использовал всю ярость и горечь, поглощавшие его, и превратил их в бесконечное стремление быть лучшим... иметь все самое лучшее. Он убедился, что ему никогда больше не придется полагаться на другого человека ни в чем - ни в деньгах, ни в одобрении, ни даже в ебаном общении.

Так что же, черт возьми, заставило его поехать к Коннору вчера вечером после того, как покинул свой офис? До него было добрых пятнадцать минут езды, за которые он мог развернуть машину и отправиться домой или даже в ближайший бар. И если этого было недостаточно, то отсутствие Коннора дома стало для него последним сигналом, что то, что он делал, было чудовищной ошибкой, но неужели он сел в свою машину и уехал? Нет, он просидел на ебаных ступеньках почти полчаса и ждал... и надеялся. Надеялся, что Коннор не отвернется от него, даже несмотря на то, что он играл за рамками их отношений. Надеялся, что Коннор избавит его от боли и чувства вины, разъедающих его изнутри. Надеялся, что перестанет видеть лицо этого маленького ребенка, когда тот, держась за руку с матерью, выходил из офиса, прижимая к узкой груди подаренную Зейном модель автомобиля.