— Не преувеличивай. В тот раз всё держалось на вас.

Это прозвучало спокойно, взвешенно, уверенно. Никакой подростковой вычурности, попытки бросить пыль с глаза. Словно перед ней стояли два опытных солдата, которые прошли действительно тяжёлые сражения и теперь с достоинством несли этот опыт.

— Тогда проходите быстрее в дом, на улице уже прохладно, — затараторила помощница. — Очень рада с вами познакомиться ещё раз — в тот день мы защищали разные участки дома. Проходите, скоро будет чай, повар уже сделал закуски, нужно набраться сил после дороги!

Это уютное тарахтение вызвало улыбки одновременно у Вороновой, Шторма и Демидовой. Даже Черкасов и Сухов, выбравшийся следом из машины, стали добрее.

Александра Валерьевна пропустила пару вперёд, бросила взгляд на Черкасова. Тот шепнул одними губами: «Он справится», после чего сел в машину и повёл её в гараж на техобслуживание. Он всегда так делал, когда приезжал в поместье.

Воронова вернулась в дом, прошла вслед за гудящей что-то ровно и спокойно помощницей, которая рассказывала Сергею и Ангелине про свежую доставку продуктов и новости с кухни. Они шли, улыбались, переглядывались, кивали в ответ на слова помощницы, но при этом оставались собранными, как территории противника.

Хотя, Воронова хмыкнула себе под нос, она сама создала это отношение. Нечего удивляться.

После короткого чаепития Сергей поднялся, глянул на Ангелину и, получив от неё кивок, посмотрел на Воронову.

— Что ж, Александра Валерьевна. Самое время поговорить. Всё ли готово?

Впервые за день Воронова улыбнулась, сверкнув красными глазами: ей очень понравилась кровожадная улыбка внука.

Камера Надежды Каймановой оказалась гораздо уютней моей. Тёмные каменные стены и металлические двери остались на месте, но на откидной койке лежали пусть тонкие, но матрас, подушка и одеяло.

На полу возвышалась небольшая, но сложная башенка из деревянных то ли гладких кубиков, то ли крупных игральных костей. На первом этаже стояло два кубика, на втором — восемь, на третьем — вообще один, а затем выстраивалась лесенка из пяти кубиков под наклоном.

Стоило мне ступить слишком близко к ним, как конструкция упала с мелодичным деревянным стуком.

— Серьёзная конструкция, — без тени юмора сказал я, присаживаясь на низкий табурет — единственную не приколоченную к стене мебель в этой камере. На большее бабушка не пошла.

— Не хватило двух, чтобы выстроить действительно интересный проект, — ответила Надежда, закрыв глаза одной рукой, а второй поглаживая камни на стене рядом с кроватью.

Она лежала, прикрывшись одеялом, одетая в просторный тонкий балахон. Он подчёриквал истощавшую фигурку, делал лицо ещё более потерянным и усталым. Хотелось пожалеть её, но сейчас это будет неуместно.

— Надеюсь лекари подлечили твою спину, — сказал я, вспоминая ту демоническую жесть, что творилась у неё. — Не знаю, как ты жила до нашей встречи с этими тварями.

Рука, прикрывавшая глаза, с силой вцепилось в лицо, а вторая сжалась в кулак. Девушка стукнула ею о стену и… это был очень слабый, незаметный удар, которым может наградить другого только юная неопытная особа.

Она тут же подтянула покрасневший кулак к себе и начала на него по-детски дуть.

Не сдержавшись, я покачал головой: Надежда оказалась невероятно юной и неопытной девушкой девятнадцати лет, хотя под личиной могла казаться взрослым и пожившим человеком. Возможно, в этом и причина, кроме Дара: она молода, её психика более гибкая и она действительном могла становиться «другим человеком» хотя бы на время.

— До встречи с тварями я почти не помню себя, — вдруг сказала Надежда. — Я просто была где-то, что-то ела, куда-то плыла и течение вокруг было достаточно мутным и опасным.

Она замолчала, но я не стал перебивать и задавать вопросы. Слушал и ждал продолжения.

Неожиданно девушка заплакала. Она пыталась сдерживаться, кусала губу, но слёзы продолжали течь по лицу, вырываясь вместе с редкими, но громкими рыданиями.

Я посмотрел в сторону двери, вздохнул и поднялся к Надежде.

— Вообще-то, я сегодня не планировал никого обнимать, но так и быть — ради тебя сделаю исключение, — сказал я, присаживаясь на край койки.

Тонкий матрас, несмотря на все попытки, не скрывал, насколько кровать твёрдая и холодная. Темница, что поделать. Слишком уж много вреда успела Кайманова принести городу и этим людям. Даже ради её ответов кардинально никто условия улучшать не будет. Наоборот, постараются дать ей всё похуже.

Я взял её за свободную руку, разжал кулак. Сжал в своей ладони мягко и спокойно. Так, как когда-то делал своей дочери, когда она боялась засыпать одна. Я говорил ей тогда и сейчас повторял Надежде:

— Почувствуй мои руки. Пальцы, которые давят крепко и сильно. Не потому, что хотят причинить вред, а потому, что хотят оставить след. Чтобы ты всегда помнила: мы рядом. Какое бы расстояние нас не разделяло, нас невозможно разъединить. А если ты не одна — то чего боятся? Не зря же говорят: «Помни: небо — одно на всех, а с небом ты не один!»

Я смотрел на испуганную и уставшую одарённую, а видел дочку, какой она была пока не выросла. Я не успел увидеть дочкино первое перерождение, не узнал силы её Дара. Я лишь использовал её как инструмент для достижения своей цели. Как уникальный, редкий артефакт, не более.

И сейчас, впервые за два месяца в этом мире, почувствовал, как сердце резануло от тоски и разлуки. От понимания, что мы, скорее всего, никогда не встретимся в путешествиях между мирами.

Держа эту девчонку, не понимающую свой Дар и ту игру, в которую её втянули невидимые мне силы, я чувствовал ответственность за кого-то другого.

Не только за Ангелину, Черкасова, Сухова и Подорожникова. Но и за остальное Братство резца. За повара без имени. За Греховина и своих клиентов. За эту испуганную маленькую преступницу, на руках у которой крови больше, чем у некоторых боевиков.

Ответственность, которая рунами ложилась на мои кости, душу, дух. Что-то чрезвычайно новое и необычайно привычное. Связь, которую я не успел понять раньше, и которая сейчас, в преддверье допроса, стала мне интуитивно ясна.

Судорожно выдохнув одновременно с Надеждой, я слегка потянул её, заставив сесть.

— Вставай. Жизнь — это движение. Пройдёмся и поговорим как нормальные люди.

Девушка потянулась за мной, но неуверенно спросила:

— Человек ли я ещё?

Усмехнувшись, я уточнил:

— Сожрать меня хочешь? Кровь выпить? Продать планету демонам? Нет? — Она покрутила головой. — Значит ещё вполне человек. По крайней мере на данный момент.

Я за руку стащил её с кровати, заставил надеть тонкие тканевые тапочки и вытащил в коридор. Здесь меня ждала целая процессия.

— Знакомься: это Ангелина, она прекрасный артефактор и одарённая.

Демидова чуть ревниво осмотрела тощую соперницу и бывшую убийцу демонов, сохранив на лице неприступное выражение лица. Плюсик в карму: не стала играть в собственницу и обозначать чья здесь территория — это и так было понятно.

Моя территория.

— С Александрой Валерьевной ты, думаю, уже знакома. Надеюсь, это знакомство связано не только с чем-то неприятным, — я мило улыбнулся бабушке, а затем прошептал на ухо Надежде, но так, чтобы все услышали: — Хотя даже я, её внук, пирожков вместо звиздюлей добивался всю свою жизнь и, не поверишь, наконец добился. Так что я настроен оптимистично.

Далее указал на стоящих рядом людей:

— Черкасова и Сухова ты точно знаешь, не советую к ним подходить — они пока не простили тебя. А вот Марк Константинович любит птичек и, при желании, может познакомить тебя с ними. Верно?

Глава службы безопасности Вороновой фыркнул в усы:

— Если уж говорить про птиц, то равной в этом вопросе Госпоже Вороновой нет.

— А это кто? — совершенно по-детски спросила Надежда, указывая мизинчиком на помощницу Александры Валерьевной.