Он повернулся к девушке, и Светлана, увидев его глаза, отшагнула назад. Сейчас они в прямом смысле пылали синим пламенем, обжигая одним взглядом. Казалось, что Цербер схватил её за руку и выворачивает её Дар в поисках божественности. Но на никогда не слышала, что это возможно сделать без физического контакта.

Несмотря на боль от проверки, она потянулась к оружию на поясе: длинному широкому кинжалу. Тьма внутри защищала её Дар жизни, не давая ему завопить от ужаса.

— Полукровки сильны, — проскрипел не своим голосом Волкодлак. — Но пока ещё недостаточно.

— Хочешь меня убить? — рыкнула Яровая, выставляя кинжал перед собой. — В этом испытание, чтобы пройти дальше? Выжить в бою с тобой? Победить?

Тело дрожало от страха, но при этом Светлана чувствовала невероятную уверенность, что не даст этой наглой седой роже её остановить.

— Конечно нет, — пожал плечами и говоря своим привычным голосом ответил седой. — У тебя нет и единого шанса.

В следующее мгновение он просто переместился к ней за спину, схватил за запястье и приставил нож к шее женщины.

Светлана даже пошевелиться не могла: любое напряжение автоматически приводило к тому, что нож начинал резать кожу. Она даже говорить не могла, опасаясь быть раненной или убитой.

И так они стояли: напряжённая Яровая и контролирующий всё Волкодлак. Стояли минуту, затем две. На третью Светлана устала напрягаться и начала постепенно расслабляться. Волкодлак не пытался её убить, поэтому она расслабилась ещё немного, почти готовая, что сейчас под весом сама напорется на свой же нож.

Но этого не произошло: как только она выдохнула, нож отодвинулся подальше.

— Запомни это: перед лицом смерти нужно быть расслабленным. Это вызывает уважение.

Он отпустил её, Светлана отшагнула и поняла, как устали все мышцы в руках и ногах и даже в животе, которые были напряжены в ожидании смерти.

А затем она потеряла сознание: Волкодлак ударил её по затылку.

Она пришла в себя прикованной к алтарю. Ржавые цепи обвивали её кисти, холодя кожу, но ноги были свободны.

Рядом никого не было: ни Волкодлака, ни Кислициной, ни Главы, ни Шторма.

— Меня обманули? — спросила она в потолок, но темнота не ответила. Магические факелы по углам не шелохнулись, продолжая гореть ровно и беззвучно.

Она попробовала пошевелиться и ей это, к удивлению, удалось без особых проблем. Цепи были достаточно длинными, чтобы она могла пройтись по залу, не доходы до выходов примерно по десять шагов.

Да, выходы были с двух сторон: оттуда, откуда она пришла с седым парнем, и второй, в котором виднелись лишь далёкие магические огоньки.

Сделав несколько кругов и, звеня цепями, усевшись на алтарь, Светлана поняла три вещи.

Во-первых, камень оказался на удивление приятным на ощупь. Она провела рукой по гладкой, отполированной вековыми касаниями поверхности и пальцы ощутили мягкое тепло.

Во-вторых, она не хотела есть и пить. Словно эти потребности выключили в её теле. Она провела рукой по животу, коснулась промежности, но ничего не изменилось: тело чувствовало себя спокойно и комфортно.

В-третьих, в ногах алтаря на полу лежал волнистый ритуальный кинжал. Подняв его, Яровая поняла, что он пропитан божественной энергией. К сожалению, она не понимала, каким именно атрибутом — слишком он был силён. Несмотря на это, я взяла и его и засунула за пояс, рядом со своим обычным кинжалом Гончей.

Затем она легла на алтарь и вздремнула. Мысли в голове пропали, а время тянулась спокойной неспешной патокой. При этом Яровая не испытывала гнева или беспокойство. Она вдруг поняла, что испытание перешло на решающий этап.

Звуки шагов она услышала заранее. Они доносились с той стороны, где она не бывала. Она спокойно спустила с алтаря ноги и, заложив одну на другую, принялась ждать.

Когда же в зал вошли двое, пытаясь проморгаться и привыкнуть к яркому, в сравнении с коридором свету, Яровая чуть не засмеялась: в зал вошёл Шторм вместе со человеком Вороновой.

— Почему я не удивлена? — Внутри неё пузырилась радость от того, что Церберы не подвели и привели её цель прямо к ней в руки. — Что ж, я не зря ждала.

Она положила ладонь на рукоять божественная кинжала и почувствовала манящее тепло.

«Я поняла, — мысленно ответила она оружию. — Он будет твой».

После чего медленно отклонилась назад, чтобы показать свою фигуру в самом выгодном свете. Пусть это будет последнее, что Шторм запомнит перед смертью.

Антон Черкасов скользнул вперёд, становясь между мной и Светланой Яровой. Женщина сидела на каменном постаменте, на руках висели цепи, но судя по вычурной позе, выпячивающей грудь, она чувствовала себя хозяйкой положения.

— Ты как обычно, Сергей! — кокетливо сказала Светлана. — Любишь прикрываться кем-то, а сам выйти навстречу опасности не можешь.

Какой-то давний отголосок внутри тела отреагировал, заставляя немного вспотеть, но я быстро взял его под контроль: прошлого Сергея больше нет, теперь здесь только я.

— Просто у меня есть те, кто готов прикрыть и подстраховать. По своей воле. А ты, смотрю, снова оказалась одна. — В моём голосе не было издёвки, скорее даже жалость.

Светлана дёрнула рукой, запуская волну по цепи, словно хотела щёлкнуть кнутом.

— Говорить ты всегда был горазд, молокосос! А вот дела — не твой конёк. — Она сузила глаза: — В том числе в постели.

Я вздохнул, будто говорил с подростком, который пытается доказать, какой он крутой и самостоятельный, забыв, что пять минут назад клянчил денег на автобус.

— Я рад, что Церберы пообещали, что это будет наша последняя встреча. Я устал от твоего поведения. Не взрослая женщина, а какая-то обиженная девчонка.

Яровая побагровела и вскочила с постамента, сжимая кулаки. На поясе у неё висела пара кинжалов хорошей работы: один пошире, а второй поуже. Взгляд артефактора показывал, что в обоих использованы качественные материалы.

Тем временем Светлана зашагала в нашу сторону с мелодичным позвякиванием и остановилась буквально в пяти шагах от Черкасова. Цепи на её руках оказались достаточной длины и даже не натянулись полностью. Значит она может прорваться, как минимум, до Черкасова.

Я подошёл ближе, чтобы подстраховать Антона.

— Сергей, ты можешь прятаться за другими людьми и говорить что захочешь, но для меня всё ясно. И, судя по тому, что нам устроили эту встречу — Церберам тоже.

Я промолчал, ожидая продолжения. Светлана усмехнулся.

— Ты действительно повзрослел и стал сдержаннее. Хотя, может быть причина в другом?

Она отвернулась, вернулась к постаменту, провела по камню пальцами, будто по мягкой простыне, зазывая в постель. Она игриво посмотрела на меня, игнорируя Черкасова.

— А ведь Сергей умер в тот день, верно? Не выдержал бабушкиной любви. — Она засмеялась, продолжая изучать меня.

Я же продолжал смотреть молча, не отводя взгляда. Ни один мускул не дрогнул на моём лице, и лишь лёгкая улыбка коснулась губ.

— Сергей бы точно начал оправдываться, приводить доводы. Попробовал бы схватить меня за руку. — Яровая протянула левую руку в мою сторону, как актриса на сцене. — Но ты стоишь там, непоколебимый, сдержанный, мудрый. Как взрослый человек. Или бог. Ты же больше не человек, а бог, верно, Шторм?

Я упёр руки в бока, насмешливо глядя на женщину, в которую было влюблено это тело. На женщину, которая предала и погубила тех, кому обещала служить. Та, что не признала своего поражения и продолжила охоту на меня.

— Говорят, — тихо начал я, заставив дёрнуться и Светлану, и Антона, — что любовь бывает разной. Первой. Зрелой. Романтической. Извращённой. Ты была моей первой влюблённостью. Взрослая, опытная, сильная. Та, ради которой можно совершать рыцарские подвиги и идти в атаку даже на богов.

Я видел, как по её лицу, несмотря на сопротивление, расплывается довольная улыбка. Женщина, которой делают искренние комплименты, принимающая всё сказанное.