Во дворе было пусто, но стоило сделать шаг, как «крузак» Чингиза вынырнул из-под арки. Он мигнул фарами, и я сел на переднее.

Из динамиков бубнило радио «Шансон», которое Чингиз, видимо, слушал не из любви к жанру, а потому что так было по понятиям.

— Ну что, Серый, — сказал он, не здороваясь повторно, и тронулся от бордюра. — Рассказывай. Михалыч умотал уже в Южную Корею, но оставил человека заниматься твоей темой.

Я рассказал ему о том, что выяснил Наиль, про заявку Косолапова и про неких ижевских братков, которые крышуют его.

— Понял, — сказал он и тут же набрал какого-то Пахома, которому поручил пробить «по ижевским» и что за Павел Косолапов у них в Марий Эл занимается «практически уже нашим» санаторием.

Отключившись, Чингиз повернул на светофоре и какое-то время вел молча, поглядывая в зеркала. Крупный, коротко стриженный, с широким спокойным лицом, со шрамом на брови и тяжелыми руками на руле, он напоминал борца-вольника на пенсии, хотя, насколько я знал, спортом никогда не занимался — просто генетика.

Ответный звонок прозвучал, когда по радио закончилась одна, потом другая и началась третья песня. Выслушав Пахома по телефону, Чингиз повернулся ко мне:

— Косолапов — не Косолапов, — заговорил он наконец, повернув на Чистопольскую. — То есть Косолапов-то есть, Павел Петрович, учредитель «РегионНаучМедРесурса», но он — витрина. За ним стоит Шамиль Гараев, ижевский. Слышал?

— Нет.

— И не надо тебе. Но знай: Гараев — серьезный. Сеть аптек, два медцентра в Удмуртии, и все это — фасад. Основные деньги — лес и земля. Скупает по республикам, оформляет через подставных, потом выбивает бюджетные вложения через «социальные проекты». Реабилитационные центры, дома престарелых, хосписы на бумаге. Не строит ничего, а субсидии получает на полную.

— Санаторий ему зачем?

Чингиз хмыкнул, обгоняя замешкавшийся «Логан».

— А ты на карту посмотри. «Лесная сказка» — двести гектаров леса, федеральная трасса в десяти километрах, источник с минералкой, земля муниципальная. Берешь в аренду на сорок девять лет, получаешь субсидию на «развитие здравоохранения в сельской местности», осваиваешь деньги, строишь забор и охрану, а через пять лет, когда все забудут, — перепрофилируешь в базу отдыха или просто продаешь лес. Классика.

Я слушал, переваривая. Схема была прозрачной и от этого особенно гадкой: в ней не было ни одного пациента, ни одного врача, ни одной оздоровительной процедуры — только деньги и бумаги.

— Михалыч уже в курсе?

— В курсе, — кивнул Чингиз. — Пахом сразу и ему доложил.

— И?

— Пахом сказал, что Михалыч запретил влезать в тему. Пока. Сказал, что приедет — разберется. Но он в Корее еще на две недели, Серый. Может, полторы, если контракт по «Токкэби» закроет раньше. А администрация, как я понял, может объявить процедуру хоть завтра.

— Да. Поэтому Наиль готовит документы. ООО, заявка, все такое.

— Это правильно. — Чингиз повернул у торгового центра и свернул на парковку. — Бумаги — твоя работа. Моя — сделать так, чтобы ижевские не пришли к тебе в Морки с визитом. Если заявятся — звони мне, не Наилю, не участковому, мне. Понял?

— Понял.

Он заглушил двигатель, но из машины выходить не спешил, побарабанив пальцами по рулю.

— И еще, Серый. Я тебе по-человечески скажу. Михалыч тебя уважает. После операции уважает, после санатория — вдвойне. Но уважение — это одно, а ресурсы — другое. Гараев — это тебе не гопник из подворотни, его на вилы не возьмешь. Тут нужны деньги и связи, а главное — время.

— Время — это как раз то, чего нет.

— Поэтому по твоей теме Михалыч оставил решать за себя вопросы Еву, — сказал Чингиз и посмотрел на меня с выражением, которое я не сразу прочитал: то ли предупреждение, то ли сочувствие. — Это его дочь, если ты не в курсе. Она ждет тебя в ресторане наверху, у окна.

— А ты?

— А я подожду в машине. Третий лишний. — Он хмыкнул и, помедлив, добавил вполголоса: — Серый, она… В общем, не обижайся на нее. Папу она любит, но стыдится, а всех нас терпеть не может. Я для нее просто «тупой водитель». Ты для нее… Хех, типа колхозный врач, которого отец зачем-то кормит. Особой заслуги в том, что ты отправил ее отца сдавать анализы, она не видит. Так что… не принимай близко к сердцу. Она… ну, сам увидишь.

Кивнув, я застегнул куртку и вышел из машины.

Торговый центр «Авеню» светился новогодними гирляндами, хотя до праздника был еще почти месяц. Я пересек парковку и толкнул тяжелую стеклянную дверь.

Ресторан «Ван Гог» занимал два этажа и производил приятное впечатление: панорамные окна, бархатные диваны в нежно-голубых и оливковых тонах, геометрические светильники, от которых по потолку плыли теплые круги. В обед воскресенья зал был наполовину пуст, приглушенно играл джаз, и официант у входа, оценив мою куртку и кроссовки, заколебался на секунду, прежде чем улыбнуться.

— Добрый вечер. Столик на одного?

— Меня ждут. Наверху, у окна. Ева…

— Вы к Еве Александровне? — быстро сориентировался и расплылся в улыбке официант. — Проходите!

Я поднялся по лестнице и сразу увидел ее — единственную посетительницу подиума у широких стекол. Перед ней на столе стояли раскрытый «Макбук», папка и бумажный стаканчик с кофе на вынос — не из ресторана, судя по логотипу и надписи маркером на крышке: «Латте на овсяном, Ева». Нетронутое меню лежало в стороне, стакан с водой опустел наполовину.

Ева была высокая — заметно даже при том, что она сидела, — с короткими светлыми волосами холодного оттенка, аккуратно уложенными, и серо-голубыми глазами, которые она подняла на меня поверх экрана, глядя без улыбки. Черная водолазка, дымчато-серый шарф на спинке стула, на запястье — тонкие дамские Cartier на стальном браслете, а на безымянном пальце — кольцо белого золота.

Она закрыла ноутбук и протянула мне изящную, но крепкую руку, пожала коротко.

— Ева. Вы Сергей?

— Он самый.

— Садитесь. — Она указала на место напротив. — Кофе? Или вы пьете чай?

— Воду, — сказал я. — Спасибо.

Ева не оборачиваясь подняла руку — официант появился за спиной, как фокусник из шляпы. Она заказала воду без газа, после чего бросила на меня внимательный, прищуренный взгляд и сложила руки перед собой.

— Папа попросил меня разобраться в вашем проекте, — начала она. — Я прикинула цифры. Откровенно говоря…

Она помедлила, причем явно не ради эффекта, а чтобы подобрать формулировку, и не подобрала.

— … это просто фантазии. Ни юнит-экономики, ни финансовой модели, ни стратегии масштабирования. Вы хотите лечить людей — похвально. Но на энтузиазме санаторий не построить. Давайте, Сергей, я сэкономлю и ваше, и свое время и просто скажу: вся ваша затея с развалинами советского санатория — это ерунда. Я буду рекомендовать папе забыть об этой теме. Если вопросов нет, мы закончили.

Она сложила руки на столе и чуть приподняла подбородок, обозначая финальность.

— Вы свободны, — добавила она.

Мимо прошел официант с подносом. За окном гудела воскресная Казань. Эмпатический модуль говорил, что Еве ужасно скучно, неинтересно и очень хочется, чтобы я, совсем не симпатичный ей человек, поскорее ушел.

С пару секунд поразмыслив, стоит ли настаивать на продолжении разговора, я сказал:

— Нет, мы не закончили.

Ева уже потянулась к ноутбуку, собираясь убрать его в сумку, но рука замерла на полпути. Она удивленно и с плохо скрываемым раздражением посмотрела на меня, после чего отчеканила:

— Сергей, я, кажется, выразилась ясно.

— Более чем, — согласился я и подождал, пока подошедший официант поставит передо мной воду. Отпив, поставил стакан обратно. — Но я не понял, что значит «прикинула цифры». Прикинули на глазок и приняли решение? На чем базировалось ваше решение?