Она помялась на пороге, явно собираясь сказать что-то еще.

— И еще. Олеся соседа привела. Ефим Кудряшов, пятьдесят шесть лет. Говорит, у него тоже бок болит. Давно. И собаки тоже есть.

Я отложил ручку и задумался. Один инцидент можно, конечно, списать на неудачу, однако два случая из одной деревни — это уже не совпадение, а закономерность. Если в Кужнуре забивают скот и кормят собак сырыми потрохами, зараженных может быть не двое и не трое, а десятки.

Внезапно что-то в моей голове щелкнуло, я услышал треньканье, и перед глазами всплыло сообщение Системы:

Эпидемиологическое моделирование: общий источник инфицирования (контактные собаки, совместный забой скота).

Вероятность эхинококкоза у лиц из того же подворья: 35–40%.

Рекомендуется скрининговое обследование контактных (УЗИ органов брюшной полости).

Целая деревня, где мужики не моют руки после общения с собаками? Черт.

— Запиши его на понедельник, — сказал я. — А завтра пусть сделают УЗИ, кровь, осмотр. И узнай у Олеси, жены Яндемирова, сколько еще дворов в Кужнуре держат овец и собак.

Лида молча записала и вышла.

А я откинулся на стуле и устало потер лицо ладонями. Не успел одного червя вынуть, а на подходе, похоже, целая серия.

Но это все в понедельник. А мне пора собираться в Казань.

На следующее утро я смотрел на Пивасика и Валеру, которые наперегонки наяривали пшенную кашу из одной тарелки, и ощущал себя печальным Чернышевским. То есть мучительно размышлял над извечным русским вопросом «что делать?» — клетку-то я забыл у Венеры. И теперь совершенно не представлял, как буду перевозить сусликов в Казань. С Валерой особых проблем возникнуть не должно было, переноска на месте, а вот как транспортировать Пивасика — я понятия не имел.

И оставить здесь мне их было не у кого. У Венеры сейчас и так ситуация сложная, к тому же она живет в амбулатории, а не дома. Тащить Пивасика туда, после того как меня чуть не уволили за нарушение санэпидрежима в моркинской больнице — это уже совсем наглость. Кто-нибудь да настучит. Тот же Ачиков не дай бог узнает. Причем в данном случае пострадаю не столько я, сколько Венера. Мы уже это проходили с Фроловой.

Кстати, здесь следует отметить, что Сашуля-таки передумала и премию Фроловой выдадут. Так что Полина, отделавшись небольшой паникой, осталась в довольно неплохом материальном плюсе.

Как в народе говорится, на ловца и зверь бежит: с улицы послышалось яростное гудение машины. Я выглянул — это оказался Анатолий. Он вышел из машины, гулко хлопнув дверью, закурил и помахал мне.

— Сергей Николаевич! — закричал он, отчего-то радостно улыбаясь. — Тут это, идите сюда.

— Сейчас! — крикнул я в ответ. — Куртку только надену.

Накинув на себя пуховик и шапку, я вышел на дорогу к машине. Мы поздоровались с Анатолием за руку, и он сказал:

— Тут это… — и запнулся.

— Что? — не понял я.

В этот момент из машины вылезла донельзя красная и смущенная Фролова.

— Доброе утро, Сергей Николаевич, — сконфуженно пролепетала она. — Извините, пожалуйста, что нагрянули. Просто я же знаю, что вы сейчас уезжаете в Казань. Поэтому мы спешили… это я уговорила Анатолия подкинуть меня…

— Что-то случилось? — напрягся я.

Я-то уже был, по сути, на чемоданах. Оставалось закинуть вещи и сусликов в машину, и ехать. Просто хотел неспешно, в удовольствие допить чай и ждал, пока он чуть остынет. Да и сусликам подкрепиться на дорожку надо было.

— Да нет, я это… — Она опять замялась.

— Да говорите уже! — не выдержал я. — Что-то с Борькой?

— Нет, что вы! Там это… ну, ваша Танюха… с подружками, которые мне передали кучу вещей… Передайте, пожалуйста, спасибо им большое.

— Хорошо, — удивленно кивнув, сказал я. — Передам.

Но тут Фролова жахнула контрольный:

— А вы не могли бы им передать еще и вот это? — Она с трудом вытащила из багажника две огромные ведерные корзины, полностью заполненные куриными яйцами. Здесь вперемешку были и мраморно-белые, и темно-терракотовые: от такого изобилия у меня аж глаза полезли на лоб.

— Что это? — вытаращился я и, не удержавшись, прокомментировал: — Ого.

— Яйца, — просто ответила Фролова и с облегчением поставила их передо мной на землю.

Анатолий радостно, как конь, заржал на заднем плане.

— Я вижу, что яйца, — хмыкнул я. — А зачем?

— Ну, вы же поедете сейчас к себе в Казань, — как само собой разумеющееся объяснила Фролова. — А они же там живут… в городе. Ну и, сами подумайте, какие там у них, в этих сетевых магазинах, яйца. Ерунда там, а не яйца. Они и несвежие какие-то. А может, даже с химикатами. Сейчас все, говорят, с химикатами продают. А вот эти яйца — экологически чистые. Курочки наши ходят во дворе, кормятся чистым зерном, жмыхом и вареной картошкой.

— Я очень извиняюсь и отчего-то опасаюсь спросить, — продолжил недоумевать я. — Но что-то я не видел, чтобы у вас такие огромные курятники были, Полина Илларионовна. Откуда эти яйца, да еще в таком количестве?

— Так это ж не только у меня! — недоуменно, что я не понимаю столь очевидных вещей, заявила она. — Я как сказала подругам, что хочу отблагодарить девчат из Казани, которые вещи моим детям собирали, так все знакомые и соседки сразу же скинулись. Кто двадцать яиц принес, кто десяток, а тетя Клава так аж целую сотню притащила, вот так вот и насобирали потихоньку. С миру по нитке, как говорится. Но вы не думайте, Сергей Николаевич, яйца все свежие, не больше недели. Так что их даже так пить можно, сырыми. Они ж домашние, а желтки — оранжевые. Никаких гельминтозов у нас нет, курей мы обрабатываем.

— Ну, спасибо, — пробормотал я.

Отказываться как-то было не с руки, потому что, в принципе, это подарок не мне, а Танюхе и ее подругам. Я еще мимоходом подумал, какая же молодец эта Фролова. В любом случае подарок царский. И даже то, что деревенские жительницы ответили на жест помощи городским девчатам, дорогого стоит.

— Спасибо, Полина Илларионовна, — от души сказал я. — Обязательно Татьяне передам и яйца, и вашу благодарность. А она уже пусть сама с девчонками решает, кому сколько.

— Только потом корзинки мне верните, — забеспокоилась Фролова. — А то сами понимаете… Я вторую корзинку так вообще у свекрови взяла. Причем не у моей даже, а у свекрови троюродной сестры.

— Конечно, конечно… — пообещал я, сдерживая усмешку от такой крестьянской домовитости.

И тут у меня в голове мелькнула крамольная мысль. Прищурившись, я посмотрел на Фролову и сказал:

— Полина Илларионовна, а могу ли я вас попросить об одной небольшой услуге? Так сказать, личного характера. Но, если не получится, я не настаиваю.

— Да, да, конечно, Сергей Николаевич, чем могу — помогу, — сразу же закивала она, и глаза ее блеснули любопытством. — Что надо?

— Да тут дело в том… — Я чуть помедлил, но потом продолжил: — Я же уезжаю сейчас в Казань, туда-обратно. Одну ночь переночую только и все. Но у меня же Пивасик и Валера: котенок и попугай, тащить их на одну ночь в город как-то не очень. Валера плохо переносит дорогу, и я вот не знаю, что и делать. На прошлые выходные оставлял их у Венеры, но сейчас она ночует в амбулатории, вы же знаете. И тащить Пивасика туда после того нашего инцидента с Сашулей, я побаиваюсь.

Фролова понятливо закивала, а я продолжил:

— Полина Илларионовна, может, вы подскажете, у кого их можно оставить? Меня не будет сутки-двое, — спросил я. — Я заплачу сколько надо.

— Да зачем у кого-то? — всплеснула руками Фролова. — Давайте я возьму Валеру и Пивасика к себе. И они спокойно у меня дома побудут. А вы, когда вернетесь в воскресенье, вечером и заберете. Позвоните, как приедете, а я отправлю Ольку, она их вам принесет. Или буду в понедельник утром идти на работу и сама прихвачу. Все равно мимо вашего дома иду.