— Марина Владимировна Носик, — сказал Наиль.

Я сделал мысленную зарубку.

— И чего она от тебя хотела?

— Расспрашивала про вас.

— А что же она расспрашивала? — спросил я.

— Да пыталась выяснить, когда начнет работать санаторий и как ей туда попасть на работу, — пояснил Наиль.

Я подавил мучительный вздох. Она же гнойный хирург, и что ей там, в санатории, делать? И откуда она об этом вообще знает? От тети Нины? Или я ей сам проговорился? Черт, столько событий, вылетело из головы…

— Вот она и спрашивала меня, какие там процедуры будут, чтобы успеть быстро дополнительные корочки получить, — сказал Наиль. — Вроде планирует на иглоукалывание поучиться.

— И что ты ей ответил?

Меня неприятно кольнуло то, что Марина не спросила напрямую меня, а пошла обходными путями. Решила получить специализацию, чтобы потом поставить перед фактом. Видимо, поняла, что я ее избегаю, и изменила тактику.

— Ничего конкретного, — ответил Наиль. — Сказал, что пока вопрос с землей не решится — ничего еще не понятно. Но она не поверила и вроде как даже обиделась.

— А откуда она про санаторий знает? — решил я все же прояснить.

— Ей тетя Нина сказала.

— Так там все уже знают об этом?

— Нет, только тетя Нина, я и Марина Владимировна.

Мы еще пару минут поболтали на нейтральные темы — я не хотел показаться сухарем, поспрашивал его о делах семейных и выяснил, что юрист холост, в разводе, но детей нет, и что он сосредоточен на карьере.

Засим я распрощался с Наилем и отправился к Серегиным родителям, прихватив деревенские подарки.

Старики встретили меня, как обычно, сердечно. Они всегда так радовались, когда я уделял им хоть немного внимания, что было очевидно: сын их не особо раньше баловал, а то и вовсе расстраивал. Потому иногда мне хотелось воскресить Серегу и как следует отругать. Ну разве можно так с родителями поступать⁈ Тем более они уже немолодые, и, кроме сына, у них никого нет.

— Сережа, сынок! — расплылся в улыбке Николай Семенович, открыв дверь.

— Ты же не обедал еще? — забеспокоилась Вера Андреевна. — У нас борщ и жареная рыба с пюрешкой.

— Мам, конечно, не обедал! — воскликнул я. — Зачем мне чем-то там обедать, когда я иду к вам? Тем более, когда у вас борщ и жареная рыба с пюрешкой.

— Ой, скажешь тоже, — отмахнулась мать, но было видно, что ей приятно.

— А это вам, — сказал я и выставил перед изумленными родителями Сереги корзину с яйцами и несколько трехлитровых банок с молоком.

— Ого! — присвистнул Николай Семенович.

— Коленька, не свисти в квартире, денег не будет, — автоматически сделала замечание Вера Андреевна и тут же захлопотала. — Сережа, а ты себе оставил? Что ж ты? Это же дорого!

— Тише, тише, — сказал я и пояснил, не вдаваясь в подробности. — Это мне пациенты и коллеги передали. Я же тебе говорил, мама, что у меня молока много осталось. Так я понял, что мне некогда с ним возиться. И тебе все привез, а ты уже сама творог сделаешь или на выпечку оставишь, или что захочешь. Здесь и кислое молоко есть, и вчерашнее, от вечерней дойки.

— Ой, а может, ты бы сам сделал? — захлопотала Вера Андреевна.

— Да у тебя лучше получится, — отмахнулся я.

В общем, кое-как уговорил, а после того как я подробно объяснил, каким образом это молоко у меня начало регулярно появляться на крылечке, родители озадаченно переглянулись, и наконец Николай Семенович осторожно сказал:

— Сережа, понимаешь, тут такое дело…

Он замялся и посмотрел на жену.

— Да говорите вы! — не выдержал я. — Что не так?

— Понимаешь, сынок, тебе это молоко приносят… а потом они же от тебя потребуют обратную услугу. И эта услуга может быть гораздо более весомой, чем две или три банки молока.

— Четыре, — автоматически поправил я.

— Пусть четыре, но все равно с тебя могут потребовать. К примеру, сложную операцию провести, липовый больничный сделать, или вообще — инвалидность дутую оформить, да мало ли что. За четыре банки молока. И не открутишься.

— Да, ты прав, — признал правоту Серегиного отца я. — И что же теперь делать? Не надо было брать? Оставлять молоко на крыльце? Так его кто-то другой забрал бы.

— Ты, сынок, сделай так, — влезла Вера Андреевна, и я удивился, потому что обычно она не позволяла себе вмешиваться в разговоры мужа, тем более с сыном, потому что считала это непедагогичным. — Все пустые банки нужно будет поставить на крыльце. Чтобы тот человек, который тебе это приносит, забрал. Это нужная тара, в деревне с банками всегда дефицит, сколько ни покупай. Поэтому тот человек банки заберет обязательно.

Я вспомнил, как Полина переживала, чтобы ей вернули корзинки, и кивнул: да, мать права.

— Это во-первых, — продолжила объяснять она. — А во-вторых, оставь возле этих пустых банок, например, коробку хороших конфет. И напиши записку, мол, спасибо большое за молоко, но я еще предыдущее не съел, пока нового не надо. А вот вам ответная благодарность от меня — конфеты.

— Правильно, сынок, — подтвердил Серегин отец. — Таким образом ты и отдарился, и больше этому человеку ничего не должен. Можно было бы, конечно, и спиртное взять. Но спиртное мужики могут с дороги увидеть и запросто свистнуть, а вот конфеты вряд ли.

— Но коробка конфет стоит дешевле, чем двенадцать литров молока, — прикинул я.

— Так две коробки положи. Или в пакет добавь еще что-нибудь: банку кофе и хороший чай.

— В общем, надо будет подумать, — согласно кивнул я.

Поблагодарил родителей за подсказку, потом проверил у матери глаз, а затем мы вкусно пообедали борщом и рыбой с пюрешкой.

Во время трапезы Вера Андреевна спросила:

— Сынок, а вот эта женщина, которая тебя спрашивала, пока мы с отцом на рынке были…

— Ты о ком, мам? — не понял я. — Напомни.

— Да та, что сказала, будто она сестра Наташи? Ты…

И она оборвала сама себя. Я заметил, что под столом Николай Семенович наступил ей легонько на ногу.

Эмпатический модуль подсказал, что она корит себя за напоминание о погибшей невесте, но в то же время тревожится обо мне, и я не стал выяснять подробности. Пока.

— Не беспокойся, мама, — просто сказал я. — Обязательно разберусь с этим вопросом. Думаю, там ничего страшного. Может, ей какие-то фотографии нужны или еще что. Если ей так надо, она меня найдет.

— У меня где-то был записан ее телефон, — опять пискнула Вера Андреевна, отмахнувшись от тайных яростных жестов Николая Семеновича.

— Так ты поищи его, мама, и потом позвони мне и продиктуй, — попросил я. — Вдруг что-то срочное. Мало ли.

— Но сынок… — начал было Николай Семенович, но я пресек их тревоги:

— Нечего постоянно закрывать глаза на это. Не просто же так она меня искала? Значит, если проблема существует, нужно ее сразу решить и забыть об этом. А если всю жизнь прятаться — то что это за жизнь тогда будет⁈

Родители заулыбались и успокоились. На том и порешили. Больше к этой теме мы не возвращались.

После визита к родителям я заехал домой, оставил пустые вымытые банки, переоделся в свой единственный приличный костюм, который мне уже стал слегка маловат в плечах, и отправился к галерее, по пути заскочив в цветочный у дома.

Машину брать не стал, потому что надеялся, что мы с Анной Александровной потом пойдем в ресторан, и, вполне возможно (да не то что вполне возможно, а стопроцентно), там придется немного выпить. Садиться выпившим за руль — ну, такое себе. Возьму лучше такси. Ехать было не так далеко, но на улице довольно промозгло, поэтому я так и поступил.

Насчет ресторана и всего прочего я мог себе и нафантизировать, но на продолжение вечера настроен был твердо, ибо природа настойчиво требовала свое. Стыдно признаться, но по утрам и… Впрочем, ни к чему в такие детали вдаваться, мужчины поймут. В общем, если понравившаяся мне Анна Александровна будет не против, я всеми пятью конечностями за. А так оно или нет, пойму и без Системы.