— Вы не правы.
— Я немного не договорил: они ведь даже денег зарабатывать большей частью не умеют, и жизнь свою разгуль… сладкую в основном на подачки от воров обеспечивают. А как воров не станет, то у них очень быстро и деньги закончатся — и тогда действительно, им и есть придется не так сладко, и веселиться на балах и приемах меньше. Посчитать они это, конечно, не в состоянии, но чутьем своим они это чувствуют — а потому будут до конца биться за сохранение нынешних порядков.
— Им даже биться не придется, если никто, вроде вас, не станет порядок сей раскачивать.
— Вы снова ошиблись. Как раз меня лично, и Андрея Розанова, нынешний порядок более чем устраивает. Но он не устраивает множество других людей — тех, кто в нынешней промышленной революции видит пусть к увеличению собственных богатств. Тем, кому Николай Александрович своими указами о защите прав рабочих и мужиков уже поперек горла встал. Причем им не указы эти мешают, которые они всяко не исполняют и исполнять не собираются. Их из себя выводит то, что они на принятие указов этих и вообще законов никак повлиять не могут — а потому при удобном случае они постараются себе кусок власти отгрести — и уже многие считают, что власть они смогут получить только изменением государственного строя. И сначала они постараются устроить что-то вроде конституционной монархии, а затем и так называемой демократии потребуют!
— Я что-то не совсем понял: вы только что сказали, что монархия вас не устраивает, а теперь говорите, что вам она как раз очень подходит…
— Я же предупреждал, что вы со мной не согласитесь, но не потому, что я не прав с вашей точки зрения, а потому что вы, в некоторой степени, идеалист. Как человек безусловно честный и порядочный, вы и прочих людей таковыми же считаете, а я — как человек априори бесчестный и абсолютно непорядочный, на ситуацию и окружающих людей смотрю иначе. Меня пока существующая монархия устраивает лишь потому, что Николай Александрович как монарх слаб, а я — как уже делец — в определенных вещах сильнее его, и потому из нынешней монархии польщу для себя и для компании Розанова успешно извлекаю. И его иногда уговаривая пользу для Державы извлечь, хотя бы как с той же зерновой монополией. Просто потому, что мне приходится все объяснять только одному человеку, который по ряду причин готов ко мне прислушиваться. Но если вместо него на престол сядет другой человек, ситуация может коренным образом измениться — а мне требуется предсказуемость.
— Но, я надеюсь, она описанным вами образом еще долго не изменится…
— Сам бы рад, но… Вы с Борисом Владимировичем поговорите, он вам много интересного расскажет. У нас сейчас на Юге важнейшая, можно сказать, задача — укрепить Персию, как в военном, так и в промышленном отношении, и сделать ее настоящим партнером в международных делах, а еще и военным союзником, если на то пошло. Однако императору это вообще неинтересно, так что приходится компании Андрея все это проделывать. На Востоке, слава богу, у нас такой партнер и союзник уже появился. Коджон слабоват, конечно, но уж лучше такой союзник, чем никакого. А вот в Европе — я считаю, что нам на все европейские дела должно быть вообще… безразлично, пусть сами в своих сворах разбираются — но тут как раз Николай Александрович старается во все дела вмешаться.
— Насколько я знаю, мы оказываем некоторую помощь Болгарии, Сербии, Черногории…
— Которые с удовольствием кинут нас при первой же возможности! Им не помогать надо, а наоборот…
— Что именно «наоборот»?
— Болгары, сербы и черногорцы сами по себе — с простой народ имею в виду — к России относятся очень хорошо. Ну, в большинстве своем хорошо, а вот тамошние власти, насквозь продажные, ничего хорошего нам не дадут. И я считаю, что нужно как раз не властям там помогать, а простым людям… которые в нужный момент власть у себя и поменяют. Вот только Николай на это никогда не пойдет: там же странами его родственники управляют. А то, что для сохранения власти этих родственников в случае войны России придется миллионы жизней русских солдат положить, его волнует исключительно мало…
— Но как не помочь-то? Там же люди православные…
— А посему, если те православные не хотят сами себя защитить, их защищать должны наши православные? В этом наши разногласия и кроются: вы, как человек глубоко православный, делите людей на православных и прочих. А я, как человек русский, делю людей на русских и нерусских. И для меня русские- это и православные, и магометане, что в России живут, и буддисты, и тенгрианцы всякие, и жиды…
— А тенгиранцы — это кто?
— Буряты например, а буддисты — это тоже буряты другие и калмыки. Да мне неважно: тот же фон Плече — насквозь русский человек, или Штюрмер… да имя им — легион! И я, чтобы вас успокоить, сразу скажу: Николая я свергать точно не буду, мне это просто невыгодно, и, кстати, Вячеслав Константинович это очень хорошо знает… Но я о другом: пока есть возможность, я буду прилагать все силы, чтобы ошибки, которые наш император может совершить… в Европе, сразу же и купировать. Ну а если… когда его кто-то другой свергать пойдет, я этим других уже сумею показать козью морду в сарафане. России из демократия и даже конституционная монархия уж точно не нужна!
— Я опять вас не понял: вы недавно сказали, что против монархии, а теперь…
— Я — против слабой власти, стране — любой, которая считает себя независимой — нужен вождь, сильный и поддерживаемый народом. И пока Николай таковым является, я буду всецело на его стороне: сейчас я просто не вижу, кто его заменить может. Но война может все очень сильно изменить…
— Вот вы все время говорите «война, война». А вы уверены, что она все же произойдет?
— Поговорите с Борисом Владимировичем. Обстоятельно поговорите, ну а потом, если пожелаете, мы наш разговор и продолжим. Имея в виду, что разговор се исключительно теоретический…
Разговор с Коковцовым ни к каким серьезным результатам не привел, а из несерьезных — Вячеслав Константинович Саше высказал свое «фе» по поводу «непатриотичных разговоров». Но и то только по телефону высказал, мельком, так что Саша продолжил заниматься «текучкой». А из «текучки» самым крупным предприятием стало начало постройки новой ГЭС на Куре после селения Мингячевир Но оно «в перспективе» должно было стать крупным, по расчетам инженеров компании на ее строительство должно было уйти уж никак не меньше пяти лет– а пока там на строительстве было занято два десятка новых (уже десятитонных) грузовиков-самосвалов и четыре экскаватора. И дватяжелых катка, которые перевезенную землю тщательно укатывали: плотину было решено строить земляную. А параллельно новая электростанция строилась на окраине Баку, но там ставилась тепловая, на которой топливом должен был служить «попутный газ», да и мощность этой ТЭЦ даже по планам была относительно небольшой, всего в сорок пять мегаватт — а на ГЭС намечалось поставить семь или даже восемь генераторов по шестьдесят два мегаватта. Вот только ТЭЦ должны были уже в следующем году запустить, а чтобы ей топлива все же хватало, основные стройки развернулись возле скважин: там ставили «газоизвлекательные» устройства. По сути — просто огромные танки-отстойники, куда нефть прямиком из скважин должна была качаться, и выстроить их было не очень трудно. Вот только таких танков требовалось много, да и сеть трубопроводов там требовалось выстроить весьма немаленькую…
Но в основном пока сто компания (за деньги, которые поступали «от неизвестных кредиторов» через три германских, один бельгийский и уже два французских банка) строила множество предприятий небольших. И по этому поводу Валерий Кимович вспомнил присловье их своего детства: «Мы дадим стране угля! Мелкого, но много…» — и небольших фабрик строилось действительно очень много. А так же небольших магазинов, небольших мастерских, обслуживающих население небольших городов…
И уже по этому поводу у него состоялся забавный разговор с императором, для которого Николай лично Сашу вызвал в Петербург. Правда, причину вызова он не сообщил, так что Саша с собой захватил кучу бумаг с отчетами по разным производствам. Но оказалось, что все это было ненужно, Николай его вовсе не «по работе» вызвал:
