Дженни: «Ты помнишь дни — забыть ли эти дни?»

Мэкхит: «Ты помнишь дом — он многим был знаком. Там спали днём, а ночью не смыкали глаз»

Дженни: «Шёл дождь, шёл снег, шло время, а клиент не шёл»

А я подхватил:

«Там мы с тобой учились целый год из нежной страсти извлекать доход.»

Я остановился, снял руки с клавиш. Мой внутренний цензор истошно вопил. Сцену-то мы изменили, но текст баллады — нет. Хотя в этом переводе она казалась не такой развратной, но любому человеку не стоило труда догадаться, что речь идёт о сутенёре и проститутке, которые встретились в борделе.

— Что случилось, Олег Николаевич? — воскликнула Жанна. — Тут ещё несколько куплетов. Вы слова забыли?

— Не забыл, Жанна, просто такой текст петь нельзя. Давай мы с тобой первые строчки споем, а потом просто танго станцуем и все.

— О! Я согласна. Давайте! А вы танцевать танго умеете? — взглянула на меня с хитрецой.

— Умею. Немного.

Не стал рассказывать Жанне, что в музыкальной школе приходилось заниматься танцами, а поскольку я там практически был единственным мальчиком, чего я только не танцевал: вальс, танго, румбу, шимми. Ненавидел вальс, все эти медленные па, которые нужно выполнять только так, а не иначе, ступать в нарисованные на полу следы. А танго я обожал, потому что, после того, как изучил базовые движения, дальше никто не мешал импровизировать под зажигательную музыку.

В куче кассет я нашёл запись с музыкой оркестра под руководством Оскара Строка. Я списал ее с миньона, который удосужилась выпустить фирма «Мелодия» в 1973-м году. У композитора была тяжёлая судьба. После войны его музыку объявили легкомысленной, не соответствующей установкам строительства коммунизма. Исполняли, любили, но порой не догадывались, что композитор современный. И лишь в начале 1970-х выпустили сборник с песнями, которые пели Леонид Утёсов, Вадим Трошин, Юрий Гуляев, Шульженко, на второй стороне пять из семи записей — инструментальные. И я решил взять для спектакля одну — «Песню любви». https://vk.com/audio-2001680002_75680002

Жанна очень хорошо поняла, что нужно изобразить. Не старалась двигаться слишком быстро, так что я бы просто отдавил бы ей ноги. Но каждый шаг делала с таким расчётом, чтобы я мог ответить симметрично. Она вела, а я лишь поддерживал её, как в балете. Она — ось, вокруг вращалась Вселенная. Я отзывался едва уловимым импульсом, который передавал через ладони, грудь, соприкасаясь с гибким, стройным телом девушки. И шаги ритмичные, резкие, как удар ножа, я отступаю, она врывается в него, как вспышка пламени. И вот музыка оборвалась, и мы застыли в завершении, тяжело дыша. Жанна бросила на меня оценивающий взгляд, в которой читалось одобрение, и мурашки пробежали по коже. Я прижал ее руку к губам.

И тут услышал громкие аплодисменты. Рядом со сценой, перед первым рядом стоял шофёр директора, Коля, разводя руки в стороны, он с силой сводил вместе, издавая громкие хлопки. А рядом с ним нетерпеливо переминалась с ногу на ногу Аня с альбомом под мышкой. Я как-то не углядел, когда девушка успела убежать. Видно, надоело ей ждать, когда, наконец, переключусь на неё.

Я отпустил Жанну и спрыгнул вниз со сцены.

— Ну чего, Олег Батькович? — сказал Николай. — Собирайся, едем.

— Куда? — не понял я.

— На кудыкину гору, — ухмыльнулся он. — На мебельную фабрику. На Сходню.

— Да, мы собирались туда самим добираться.

— Зачем⁈ Я вас с Аней подброшу. Тут недалеко. И обратно привезу. Арсений Валерьянович приказали. Так что давай — руки в ноги, одевайся и поехали.

Я забрался обратно на сцену, чтобы дать указания.

— Ксения, у меня просьба к тебе, — я взял с синтезатором пьесу, которую сам напечатал на машинке. — Возьмите мой экземпляр и пройдитесь по нему, насколько у вас получится. Это сокращённый вариант. Нам не нужно прямо в точности следовать всем репликами. И вообще пусть будет импровизация, лишь бы в русле всей истории. Сможешь?

В колючем взгляде Ксении ещё бился ревнивый огонёк, но она растаяла, как Снегурочка от любви, когда я взял ее за руку.

— Да, хорошо, Олег Николаевич, — голос Ксении уже звучал так же мягко, как обычно.

— Думаю, часа через два мы с Аней вернёмся и продолжим.

Я вышел на широкое крыльцо школы, вдохнул полной грудью свежий воздух. Февральский день начал сгущаться в сиреневую дымку, запах мокрого снега напомнил, что скоро весна. Нет, ещё холодно, мороз щиплет щеки, но что-то носилось в воздухе, неуловимое ощущение ожидания тепла, весело бегущих по дорогам ручейков, тающих сосулек, яростного солнца, которое золотом плавится в лужах, ярко-зелёных словно покрытых лаком листочков на деревьях.

Я провёл здесь всего две недели, а сколько невероятных событий произошло, будто система, которая забросила сюда, решила выкинуть всю рутину, скуку, оставив лишь невероятные приключения, которые редко кому выпадают, а уж в моей прошлой жизни вообще отсутствовали. Помнил скучные, похожие друг на друга дни, которые медленно и незаметно текли своей чередой. Утром — завтрак, потом занятия, уроки, проверка домашних заданий. А тут, что ни день, или ночь, то скандал с руководством, то посещение секретных распределителей, то роскошный ресторан, где подают мясо из подстреленного высшим руководством кабана. Чудеса. А что будет, когда этот пробный период, который предоставила мне эта компания «Второй шанс», закончится? Я вернусь назад в своё старое тело, и мне придётся заплатить за молодость немаленькую сумму?

За спиной послышались лёгкие шаги. В серо-голубом пальтишке с воротником из крашенного меха кролика, в вязаной голубой шапочке и черных сапожках на невысоком каблуке появилась Аня с портфелем.

— Олег Николаевич, дядя Коля нас во дворе ждёт, — сообщила она.

— Да, пойдём.

Взяла меня под руку, и мы дошли до двора, где наш шофёр очищал большой щёткой снег с капота, с лобового стекла.

— Вот, нападала, зараза, — ворчал он себе под нос.

Снег слетал большими хлопьями, обнажая остов, дизайн которого не менялся десятилетиями. «Газ-24» появился в конце 60-х и с тех пор оставался прежним. Даже в современное время его легко узнаваемый силуэт я различал среди безликих американских, корейских и китайских легковушек. И всегда эта «Волга» в советское время оставалась вожделенной мечтой крупных чиновников, выше только «Чайка», и ЗИМ. Ну или иномарка. Но наблюдая, как бережно Коля очищает лобовое стекло, подумал, что все же Людка права: надо купить тачку. Не «Волгу», конечно, она стоила тысяч семнадцать, а «Жигули», лучше, конечно, в экспортном исполнении, там и движок лучше, и собрана ручным способом и у неё ничего не отваливается. Хотя я тут же представил, что придётся покупать талоны на бензин в гораздо большем количестве, чем для мотоцикла, гоняться за запчастями. Ремонт я надеялся освоить сам. Но как круто самому гонять на машине, а не просить кого-то подбросить.

И тут я обратил внимание, что на лобовом стекле нет дворников. Удивился, почему шофёр их снял. Неужели боялся, что сопрут? Во дворе школы.

— Коля, а дворники где?

— Где-где, в гнезде, — пробурчал Коля. — Сам знаешь где, — бросил косой взгляд на Аню, которая стояла рядом, давая понять, что не хотел говорить матерное слово при девушке.

Забравшись в машину, он вытащил свёрток: металлические спицы с резинками лежали в чистой тряпочке. И Коля аккуратно прикрепил их на место.

Когда мы залезли в салон, Коля включил двигатель, чтобы прогреть, и приятное тепло волнами начало распространяться по салону. Я сбросил шапку, расстегнул полушубок, и Аня тоже сняла свою красиво вывязанную резинкой мохеровую.