— Инесса, ну ты же не французскому учишь. Туманов очень охоч до француженок, — в голосе англичанки звучал такой ядовитый сарказм, что можно было отравить с десяток, таких, как я.

— Что ты говоришь, Элочка? — хихикнула немка. — Француженок он любит?

— Конечно. Вначале была у него эта… как её то бишь. А вот. Марина Валентайн, — важно произнесла англичанка, Элеонора Вячеславовна. — Он с ней шуры-муры крутил. Теперь эта Полина. А ведь все замужем, и не стыдно им?

— И представляете, сжил старуху со свету, — подключилась Аглая Борисовна. — Витольдовну ещё даже похоронить не успели, а он уже прыг да скок, и на её место! Без году неделя работает в нашей школе. Без году неделя! — повторила она. — Вот я… Я работаю почти восемнадцать лет. Восемнадцать! А мне никто место завуча не обещал. А этот… весь из себя такой красавчик. Без мыла в задницу влезет. И вот уже пожалуйста, на месте Витольдовны командует.

— Да-да-да, Агаша, верно, верно ты говоришь, — подхватила англичанка. — И курить нам запретил. И сам, мол, не курю и вам не дам. Ну что за мерзавец? Кто ему позволил нами командовать? Какие-то дурацкие фантазии у него. По поводу кружков. Жили без кружков отлично. Нет, надо прийти и все взбаламутить.

— Воли ему дали слишком много, — проворчала Аглая Борисовна. — Разрешили поставить эту поганую пьеску, он и обрадовался, что ему все позволено.

— Знаете, что, девочки, я думаю, — чуть снизив голос, мстительно произнесла англичанка. — Давайте на этого мудака жалобу в ГОРОНО накатаем.

— Надо подумать, — через паузу, задумчиво протянула Аглая Борисовна. — Например, напишем, что у него нет педагогического образования. Он же ушёл из университета и к нам перешёл.

— Нет, тут всё в порядке, он закончил курсы, — возразила англичанка. — Пед он не заканчивал — это верно. Но курсы закончил.

— Надо проверить закончил он эти курсы или нет, — протянула Аглая Борисовна. — Может быть, и липа все это.

Эти три фурии уже составляли коварный план уничтожить меня.

От подслушанного разговора голова разболелась ещё сильнее, будто для того, чтобы сильнее помучить меня, надели на неё раскалённый обруч. Я с ужасом представлял, что придётся проводить ещё два урока. Лучше бы Ольга Новикова подарила мне не запонки, а лекарство из 4-го управления от головной боли.

И тут я вспомнил, что у нас есть медсестра. И отправился на четвёртый этаж. С трудом поднимаясь по ступеням, каждый шаг давался с огромным трудом, в висках словно стучали молотки, и время от времени голову протыкала раскалённая спица, вызывая ослепительно-яркие вспышки в глазах. Интересно, какие лекарства, кроме аспирина, использовали против головной боли в Союзе? Но кроме цитрамона ничего на ум не приходило. Когда подходил к белой двери, услышал детский голос, который жалобно канючил. Я постучал в дверь, и когда женский голос воскликнул: «Входите, входите!» толкнул дверь. За столом сидела моложавая полноватая женщина в белом халате и шапочке, с круглым добродушным лицом, немного оплывшим, из-под линз очков в круглой тонкой золотистой оправа мягкий взгляд светлых глаз. Аккуратное каре темно-рыжих волос. Перед ней на стуле ёрзал пацан в школьном пиджачке с пуговицей, висящей на честном слове и сбившемся набок мятом красном галстуке, и беспрерывно ныл:

— Ну Марья Тимофеевна, ну отпустите меня домой, у меня живот болит. Ну отпустите.

— Не отпущу, Воробьёв, ничего у тебя не болит. Придумываешь. Представляете, Олег Николаевич, как контрольная, так у этого парня начинает болеть живот.

— Марья Тимофеевна, а вы ему клизму поставьте, — предложил я, подмигнув медсестре. — Сразу все пройдёт.

— Правильно! — обрадовалась она. — Ну-ка, Воробьёв, снимай штаны, сейчас тебя будем лечить.

— Нет-нет, Марья Тимофеевна, — испугался малец. — У меня уже все прошло. Честно-честно.

— Ну, тогда иди. Иди на урок.

Парень вскочил и как ошпаренный кинулся к двери. Убежал. А я присел на стул перед женщиной, бездумно рассматривая обстановку — кроме стола с наваленными на нем папками, где лежал ручной тонометр, у стены — металлический шкаф, выкрашенный белой краской, за стеклянными дверцами виднелись папки, коробки, флакончики.

— Что случилось, Олег Николаевич? У вас тоже живот болит? — спросила с улыбкой.

— Нет, голова. Раскалывается. Вот пришёл узнать, нет ли у вас свободной гильотины.

Она усмехнулась, прекрасно понимая мой чёрный юмор.

— Гильотину не завезли, увы. Дефицит. А что плохо спали?

— Ужасно. Всю ночь кошмары снились. Не выспался.

— Аспирин могу вам предложить.

— Нет, аспирин меня не берет.

— Ну тогда, рюмочку коньячка, контрастный душ и в постель, выспаться.

— Марья Тимофеевна, если бы всё так было просто, — я вздохнул, объяснять, что я вообще не пью алкоголь не стал. — Мне ещё два урока провести надо.

Она задумалась. Потом встала из-за стола, отставив со скрипом стул, подошла к небольшому открытому сейфу с торчащим в дверце ключом. Вытащила оттуда бутылочку из тёмно-зелёного стекла, за которым просматривались белые таблетки, и поставила передо мной.

— Вот, американское лекарство.

Я взял в руки флакончик, прочитал название на этикетке: «Extra Strength Excedrin». Внизу мелким шрифтом стоял номер патента и название фирмы-производителя: Bristol-Myers. Состав самый обычный: парацетамол, аспирин, кофеин.

— Из 4-го управления? — поинтересовался я.

Она кивнула, поставила передо мной стакан, налила из графина воды:

— Выпейте. И посидите здесь. Или лучше на кушеточке полежите.

Она встала и открыла дверь сбоку, включила там свет. Я проглотил таблетку, запил водой и прошёл в комнату. В небольшом квадратном помещении стояла пара кушеток с тонкими матрасами и подушками без наволочек. Но чистую наволочку я нашёл в тумбочке. Улёгся на кушетку и прикрыл глаза. Как у человека умственного труда, у меня часто болела голова, иногда настолько сильно, что и таблетки плохо помогали. Поэтому я придумал способ облегчить себе участь — слушал лиричные баллады Синатры. Но здесь, в этом мире, у меня не было ни смартфона, ни планшета, ни кассетника под рукой. Поэтому я лишь мысленно стал проигрывать эти мелодии:

https://vk.com/audio-2001084001_60084001

И задремал, и лишь глухой, доносящийся откуда-то из далека, звонок, разбудил меня. Я присел на кушетку, и понял, что не только прошла голова, но чувствую я себя свежим, бодрым и способным на любые подвиги.

Когда вышел обратно в кабинет, медсестра что-то писала за столом. Подняла на меня взгляд:

— Ну как, Олег Николаевич?

— Прекрасно. Все прошло, и я счастлив вновь вернуться к жизни. Вы меня спасли. Сколько с меня?

— Ну что вы, Олег Николаевич, — запротестовала она, но по взгляду понял, что оплаты она ждёт.

— Червонца хватит? — я вытащил из портмоне светло-оранжевую бумажку и выложил перед ней.

— Даже много, — но купюра мгновенно перекочевала в карман её халата. — Заходите, всегда рады.

Я решил вернуться к учительской, забрать классный журнал 9 «Б», но лучше бы я этого не делал. За дверью громко звучал хорошо поставленный баритон Лапшина, нашего учителя пения, как болтали — бывшего солиста Большого театра, которого выгнали оттуда за какие-то тёмные делишки:

— Да ужасно они пели, Аглая Борисовна. Ужасно. В ноты не попадали. А игра на синтезаторе Туманова ну это совсем ни в какие ворота. Его бы тапёром в красный уголок ЖК Мухосранска не взяли.