Я выскочил на крыльцо, вдохнул свежего, морозного воздуха. Уже совсем стемнело, сквозь разрывы в облаках проглядывала россыпь звёзд, серебрился серпик Луны. Бесшумно поднялся створ ворот гаража, я снял чехол с моего «конька», присел рядом, обняв его, словно живого, прижался щекой к холодному бензобаку, прикрыл глаза. Но тут же мысленно отругал себя за слабость, вскочил, проверил уровень бензина, масла. Увы, понять, насколько ровно работает мотор я не мог. Так что просто вывел своего «жеребца» из стойла, оседлал и покатил на Ленинградку. Свернул на бетонку МКАД, промчался с ветерком, потом свернул на Можайку и оттуда на Минскую улицу. Самый простой маршрут. Но как же было приятно ощущать бьющий ветер в лицо, сжимать тёплое тело моего «скакуна», чувствуя себя свободным.

У парка заметил тёмную фигуру мотоциклиста, лихо завернул к нему. Егор помахал мне рукой, что-то крикнул. И странное дело, я вроде бы даже что-то смог услышать, хотя звук шёл словно из-под толщи воды, глухой, отдающийся тупой болью в барабанных перепонках. Я потряс головой, сняв перчатку, машинально сунул палец в ухо и вдруг понял, что там сидит кусок ваты. Вытащил его и мир неохотно, не так как обычно, но вновь обрёл звучание. Когда вытряс вату из второго уха, ощутил прилив восторга. Я слышу! Плохо, но слышу!

— Ты чего такой взбаламученный? — Егор слез с мотоцикла и оказался рядом.

Поначалу я не сразу разобрал его слова, но он повторил фразу и вместе с артикуляцией губ, я смог его понять.

— Да голова болела сегодня, — ответил я. — Не до конца прошла.

Рассказывать ему о том, что я пережил взрыв гранаты, оглох, не стал. Он покачал головой, осмотрел меня с ног до головы.

— Подрался что ли с кем? Вся рожа у тебя исцарапанная.

— Кошка подрала.

— У тебя же нет кошки? — ухмыльнулся Егор, но больше не стал ничего спрашивать, лишь сказал: — Пошли к машине, услышишь условия нашей гонки.

«Вишнёвка» Егора стояла рядом с темнеющим силуэтом машины, в которой угадывалась иномарка, судя по трёхлучевому шильдику на решётке — «мерседес». Дверь водителя открыта, на сиденье, свесив длинные ноги в брюках с отутюженными стрелками, сидел темноволосый мужчина в расстёгнутом тёмном пальто. Вился сизый дымок, и аромат добротного табака не терзал моё обоняние. Увидев нас, мужчина привстал, сделал глубокую затяжку, выпустив в воздух колечки дыма.

— Это помощник Хозяина, — объяснил Егор. — Родион Тарасович.

В тусклом свете уличного фонаря я сумел лишь разглядеть вытянутую физиономию с высокими скулами. Пристально, чуть прищурив глаза, деловито оглядел меня с ног до головы, затянулся сигаретой, и как будто о чем-то задумался. И лишь через пару минут глухим, невыразительным голосом объявил:

— Задача такая. Вначале выезжает Егор. Через полчаса — ты. Кто пройдёт дистанцию быстрее всех, тот победил. Всё. Здесь старт, финиш на трассе в Глушковске.

— Это там, помнишь, где мы встретились с тобой? — вмешался Егор. — Там увидишь машину Хозяина и подъедешь к нему.

— Да. Именно так, — подтвердил Родион. — Маршрут выбираешь любой. Какой хочешь. Главное, проехать быстро и без проблем с легавыми. Понял? Если остановят за превышение скорости, заплатишь штраф, сунешь мани и поедешь дальше. И молчок. Маршрут потом отобразишь на карте и отдашь Артёму Викторовичу. Все ясно?

Я кивнул. Звучал голос Родиона слишком тихо для меня, но я понял, что нужно вернуться к моему дому — это пояснил Егор. А ехать мы с ним будем поодиночке, что сильно порадовало.

Родион взял секундомер, взглянул на Егора, тот завёл мотор и когда мужчина сделал ему отмашку, вскочил в седло и рванул вниз по улице, по которой я только что приехал.

— Отдохни в моей машине пока, — предложил Родион.

Когда я залез на заднее сиденье, он сунул мне под нос пачку «Кента», но я покачал отрицательно головой:

— Не курю.

— Не стесняйся, бери. Ну, как хочешь. Вот, — он вытащил из большой спортивной сумки, что стояла около переднего сиденья, термос и что-то завёрнутое в обёрточную бумагу. — Чай тут горячий, сладкий. Подкрепись. И бутерброды.

Он захлопнул дверь водителя, привалившись к машине, продолжил смолить сигарету. А я, прикрыв глаза, ждал, когда трубный глас вызовет на гонку. Налил себе чая в железную крышку термоса, сжевал бутерброд с варёной, невероятно вкусно пахнущей колбасой и сыром. Вначале в салоне я ощущал, но не слышал набегающие ритмичные волны басов — бух-бух-бух. Но с каждой секундой звук становился громче, ярче, проявлялся внешне, словно сбрасывал скорлупу, и я уже понял, что автомагнитола играет нечто, похожее на джазовую инструментальную музыку. И она все сильнее и сильнее обретала формы, объем, заполняла все пространство звучанием саксофона, рояля, ударных, скрипок. И я будто бы перенёсся в концертный зал, где сидел на первом ряду, и джаз-банд наигрывал для меня блюз, выводя каждую ноту на воздушном полотне невероятно чистыми мазками. Это наполняло мир прекрасными звуками, которые казались ещё чудесней, потому что я их слышал.

— Э, не заснул часом? — распахнулась дверь, обдало морозным воздухом, и я вздрогнул, открыл глаза и с неудовольствием взглянул на Родиона, от которого несло табаком и дорогим мужским парфюмом. — Вставай.

Я с удовольствием потянулся так, что хрустнули позвонки. Зевнув, спросил:

— Что Егор уже доехал? И за сколько?

— Почём я знаю? — фыркнул Родион. — Приедешь, узнаешь.

И я лишь внутренне усмехнулся, пока дремал, время моё вновь перескочило в современное и там, в моём мире, легко можно было связаться по мобиле и все передать. Но здесь нет мобильной связи.

Я вылез из машины, энергично сделал зарядку, попрыгал на месте, имитируя бег, побил себя руками по бокам. Подошёл к своему мотоциклу, дёрнул стартер, раз, второй — «в холодную» мотор мог вообще не завестись, но душу залила невероятная радость — я услышал рычание моего «зверя», не так громко, как обычно, но душа моя вибрировала вместе с этим рёвом.

Родион смотрел на секундомер, перевёл глаза на меня и махнул рукой. Я вскочил в седло и ринулся по трассе вниз, мимо подступающих к самому краю улицы засыпанных снегом деревьев. Свист ветра, он обжигал лицо, воздух становится плотным, осязаемым.

И я мчусь по трассе, вжавшись в седло и сжимая коленями бензобак, и только вслушиваюсь в вибрирующую мелодию, которую поёт мне мотор. Она звучит глухо, почти неслышно, я вновь заткнул уши ватой, чтобы не застудить их.

Выскочил на МКАД, понёсся по заснеженной бетонке, между медленно тащившихся фургонов, грузовиков. А вокруг словно не тронутая рукой человека природа: леса, поля, лишь где-то совсем далеко темнеют новостройки. Новокуркинское шоссе, которое бы прямо вывело меня на мою улицу, проложат лишь через сорок лет, но я знал, что есть поворот на грунтовую дорогу, петляющую между заснеженных совхозных полей, густого леса, деревенских домов. И вот я увидел ее, свернул. И мотоцикл стал ощутимо подскакивать, так что я сбросил скорость, стараясь удержаться на своём готовом взбрыкнуть «жеребце». Грунтовка круто свернула вправо, и я, наконец, вывернул на проспект, помчался вперёд в почти полном одиночестве, лишь изредка обгоняя фургоны, пикапы и грузовики. Автобусы уже ушли в парк.

Свернул на свою улицу, ощутив задницей стыки бетонных плит и въехал на ту самую трассу, с которой всё началось. Завернул к стоящим рядом легковым. Их оказалось довольно много. Остановился рядом с мужиком, который также, как Родион стоял, уткнувшись в большой циферблат. От меня, наверно, шёл пар, настолько я был разгорячён.

Мужик хмуро взглянул на меня и бросил:

— Сорок две минуты.

Фразу я едва расслышал, но тут вспомнил, что забыл вытащить вату из ушей. Сняв шлем, вытащил затычки и весело поинтересовался:

— А Егор за сколько доехал?

Мужик скривился, ничего не ответив, отвёл взгляд.