— Да, я смотрю, не я одна любимица, — насмехаюсь. — Ты тоже в числе любимчиков.

Брут прислоняется спиной к стене напротив меня. Стоим и смотрим друг на друга. Молчим.

— Скажи, как я пахну? — спрашиваю неожиданно для себя.

Брут молчит, но я вижу, что его глаза вспыхивают гневом и опасно сужаются.

— Я серьёзно. — усмехаюсь и смотрю на него пристально. — Ты вчера сказал, что я как-то по-особенному пахну. Мне очень хочется знать, что это значит.

— Ты пахнешь сексом, — усмехается Брут в ответ.

— Извращенец, — качаю головой. — Мы же с тобой разных видов.

— Нет, ты не поняла. — он вытаскивает руки из карманов и скрещивает их на груди. — Ты пахнешь как иверианка.

— Ты в своём уме? — с непониманием смотрю на него.

— Я даже не знаю, что тебе ответить на это. — Брут нервно отлепляется от стены и проходит туда-сюда, а затем останавливается и поворачивается ко мне снова. — Я бы и сам хотел узнать ответ на этот вопрос. Но вчера мне помешал твой внезапный защитник.

Молчу и закусываю губу. Если я сейчас спрошу, кто это, то он догадается, что мы не знакомы, и может попробовать снова начать приставать. Если не спрошу, то точно не узнаю ничего.

— Если бы он не помешал… — щурюсь. — Ты был готов изнасиловать меня и пожертвовать своей карьерой?

— Да никто бы тебя не тронул, — закатывает глаза пришелец. — Так, полапал бы и отпустил.

— То есть, ты считаешь, что это нормально? — тоже отстраняюсь от стены и вплотную подхожу к нему, толкая в грудь, а он отступает. — Неважно, какой я расы, неважно, слабее я тебя или сильнее, неважно, как я пахну! Нельзя домогаться до женщин!

Наступаю на него, сжав кулаки.

— Успокойся, Дрейд, — иверианец поднимает вверх руки в жесте «сдаюсь» и отступает.

— Что здесь происходит? — слышится голос ректора. Я тут же разжимаю кулаки и оборачиваюсь.

— Дрейд с катушек слетела, пристает ко мне, извращенка. — усмехается Брут, но мне кажется, что с облегчением выдыхает, а я краснею и возмущенно смотрю на него.

Вспыхиваю от стыда и возмущения.

Ректор лишь дергает бровями, открывает дверь своего кабинета и жестом приглашает нас войти. Я чувствую, как сердце начинает биться чаще.

Брут идет первым, его хвост нервно подергивается, а я следую за ним, стараясь не показывать своего волнения. Зачем мы снова здесь?

Ректор закрывает дверь, садится за стол, скрещивает руки на груди и смотрит на нас. Его взгляд тяжелый, как будто мы снова провинились. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки.

— Брут, — начинает он, и его голос звучит спокойно, но в нем явно слышится угроза. — Зачем ты закрыл Николь в запретном секторе?

Брут бросает на меня убийственный взгляд, но сразу же начинает оправдываться. Его голос звучит нервно и чуть выше обычного.

— Она сама туда зашла! Я просто… хотел проучить ее за то, что она облила меня кофе. Это была шутка, ничего серьёзного!

Я сжимаю кулаки. Шутка? Он называет это шуткой? Но, прежде, чем я успеваю что-то сказать, ректор поднимает руку, останавливая меня.

— Николь, — он поворачивается ко мне, — ты подтверждаешь его слова?

Я качаю головой.

— Нет, маршал. Он и его друзья намеренно закрыли меня там. Это не было шуткой. Они знали, что я опаздываю на зачёт.

Ректор кивает, его лицо остается невозмутимым. Затем он снова смотрит на Брута.

— Сними ватчпад.

Брут замирает. Его глаза расширяются, а хвост резко дергается в сторону.

— Зачем? — он пытается улыбнуться, но это получается нервно и неестественно. — Я же всё сказал.

— Сними, — повторяет ректор с нажимом, и в его голосе уже звучат стальные ноты.

Брут медленно снимает браслет с руки, его пальцы слегка дрожат. Он кладет ватчпад на стол и отступает на шаг.

Ректор встает, обходит стол и подходит к Бруту. Он прикладывает ладони к его вискам, и я наблюдаю, как глаза Брута закатываются. Он напрягается, но не сопротивляется. В кабинете воцаряется тишина, прерываемая только тихим гулом голографических проекций на столе маршала.

Через несколько секунд ректор отпускает Брута и отходит назад. Его лицо остается спокойным, но в глазах я вижу пробежавшую тень, что заставляет меня внутренне сжаться от предчувствия.

— Совет Академии будет поднимать вопрос о твоем отчислении, — произносит маршал холодно.

Брут бледнеет. Его хвост резко опускается, а глаза расширяются от ужаса.

— Нет, пожалуйста, — он делает шаг вперёд, но ректор поднимает руку, останавливая его. — Дайте мне шанс! Мы с Дрэйд договорились, что больше такого не повторится!

Вскидываю брови от такой наглой лжи.

Ректор смотрит на него несколько секунд, затем поворачивается ко мне.

— Николь, ты — пострадавшая сторона. Что ты думаешь по этому поводу?

Я чувствую, как все взгляды устремляются на меня. Брут смотрит на меня с мольбой, а ректор — с ожиданием. Я пожимаю плечами, стараясь сохранить спокойствие.

— Если он имеет ценность для Академии, то я готова забыть всё, что произошло, раз уж мы договорились, что «такого больше не повторится» — хмуро смотрю на вруна.

Если он сам попал в эту Академию, то я могу понять, почему он так переживает. Только что мешало раньше думать о последствиях?

Ректор кивает, его лицо остается непроницаемым.

— Брут — сильный кадет боевого факультета. На него возлагались большие надежды. Но ожидать, что он будет покладистым, мы от него не можем. Раса иверианцев прекрасна в бою, но отличается трудным нравом.

Я киваю, понимая, что он имеет в виду. Брут — не самый приятный тип, но он действительно силён. Как боец он нужен Системе. А учиться осталось всего ничего.

— Я не хочу, чтобы его отчислили, — говорю я твердо. — Пусть остаётся.

— Однако, и притеснять других студентов мы не можем позволить. Брут, ты будешь на особом контроле, я тебе обещаю.

— Спасибо, — Брут, кажется, боится пошевелиться лишний раз.

— Хорошо. Иди. И помни — это твой последний шанс.

Брут быстро кивает, его лицо все еще бледное. Он бросает на меня взгляд, в котором смешаны благодарность и злость, затем разворачивается и выходит из кабинета.

Когда дверь закрывается, ректор поворачивается ко мне. Его взгляд становится мягче.

— Спасибо, Николь, — говорит маршал. — Ты поступила мудро.

Я пожимаю плечами, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. Приятно осознавать, что я попала в кабинет ректора не из-за меня.

— Я просто не хочу, чтобы из-за меня кого-то отчислили. Это было бы несправедливо.

— Почему ты не сказала о том, что Брут приставал к тебе? — маршал Рэдфилд склоняет голову на бок и пристально рассматривает меня, а я краснею под его взглядом.

Я будто голая сейчас тут сижу.

— Мне… было… неловко. — выдавливаю из себя и покрываюсь испариной.

Что же это такое?

Ректор молча кивает, затем протягивает мне что-то. Я смотрю и вижу книгу, которую я читала. Тот самый исторический роман, который я забыла в парке.

— Кажется, это твое, — говорит он с лёгкой улыбкой.

— Спасибо, — отвечаю ему, крепче сжимая книгу в руках.

Откуда она у него?

— Можешь идти, — ректор встает и отворачивается к окну.

Поднимаюсь с кресла и собираюсь уйти, но торможу возле двери.

Оборачиваюсь на маршала и закусываю губу.

— Маршал Рэдфилд, можно задать вам вопрос? — уточняю у него и чувствую, как начинают дрожать ноги.

— Спрашивай, Николь. — отзывается он задумчиво.

— Говорят, виды, похожие на людей, часто подвергались истреблению и исчезли.

— Допустим, — соглашается со мной ректор, не отрываясь от созерцания пейзажа за окном.

— Вы… — подхожу ближе к столу и, немного помедлив, обхожу его и встаю рядом с маршалом. — Мы с вами люди внешне. Но я не умею читать мысли, а вот вы…

Маршал Рэдфилд переводит на меня серьезный взгляд и пристально смотрит в глаза.