Рэн спрыгивает первым. Протягивает руку. Беру её – пальцы тёплые, шершавые от мозолей.

О-Цуру выбирается следом, прижимая к груди узел с вещами. Лицо серое от недосыпа. Всю дорогу не спала – сидела, вглядывалась в темноту за окном повозки, вздрагивала от каждого шороха.

Боится. Всё ещё боится Они. Или боится меня. Не знаю, что хуже.

Ворота открываются бесшумно. За ними двор, выложенный серым гравием. Грабли оставили на нём узор – параллельные волны, как рябь на воде.

Ни одного камушка не лежит неправильно. Ни одной веточки.

Господин Такэда Ясумаса уже стоит на веранде.

Он в том же сером кимоно, что и в прошлый раз – или в другом, но точно таком же. Волосы седые, собраны в узел.

Веер в руке – закрытый, постукивает по ладони. Раз. Два. Три.

Легко пружинисто спускается по ступеням.

— Нана-сама, — произносит он с лёгким поклоном. Неглубоким. По-домашнему. — Вернулись к нам. Надеюсь, дорога не была слишком утомительной?

Отвечаю на поклон ровно настолько, насколько позволяет дорожное кимоно и причёска, которую О-Цуру кое-как собрала утром.

— Господин Такэда. Благодарю за гостеприимство. Дорога была… долгой.

Он улыбается той же тонкой, почти незаметной улыбкой.

— Долгая дорога требует хорошего отдыха. Комната готова. Источники ждут. — Пауза. Веер постукивает снова. — И, если позволите, после ужина я бы хотел пригласить вас на партию в го. Давно не играл с достойным соперником.

Го. Игра в камни. Чёрные против белых. Окружение территории. Захват пленных.

— Буду рада, господин Такэда.

Он кивает. Довольный.

— Тогда до вечера. Отдыхайте.

Разворачивается и уходит в глубину дома – неспешно, руки за спиной. Веер торчит из пояса.

Комната та же, что в прошлый раз. Восемь татами. Низкий столик из тёмного дерева. Токонома с веткой — на этот раз не айва, а сосна. Свежая, с каплями смолы на коре.

О-Цуру сразу опускается на колени, начинает раскладывать вещи. Достаёт сменное кимоно — светло-серое, с узором из бамбука. Юкату для купания. Шкатулку с гребнями. Маленькое зеркальце.

Руки дрожат. Роняет одну шпильку – та звенит, катится по татами. О-Цуру ловит её, прижимает к груди.

— Нана-сама, — шепчет она, не поднимая глаз. — Может, я помогу вам переодеться? Или принесу чай?

— Нет. Я сама.

Она колеблется. Хочет что-то сказать. Губы шевелятся беззвучно.

— Говори, — разрешаю.

— Простите… но вы… вы выглядите уставшей. Может, вам не стоит сегодня купаться? Или идти к господину Такэда? Можно сослаться на недомогание…

Смотрю на неё.

— Я в порядке, О-Цуру.

— Но вы почти не спали в дороге. И не ели. И…

— Я. В. Порядке.

Она замолкает. Кивает. Торопливо заканчивает раскладывать вещи и выходит, тихо задвинув сёдзи.

Остаюсь одна.

Снимаю дорожное кимоно – медленно, слой за слоем. Потом нижнее кимоно. Потом нагадзюбан.

Стою обнажённая посреди комнаты. Кожа покрывается мурашками – прохладно, несмотря на то, что день тёплый.

Или это не от холода.

Беру белую юкату. Накидываю на плечи. Завязываю пояс простым узлом. Волосы распускаю, они падают тяжёлой чёрной волной до поясницы. Расчёсываю пальцами. Нахожу узел, распутываю медленно, считая движения. Раз. Два. Три.

Думаю об имени.

Мики.

Юки в публичном доме сказала: настоящее имя Наны – Мики. А сестру её звали Иоши. Или наоборот? Уже не помню точно – алкоголь в крови, страх, шок – всё смешалось в одно мутное пятно.

Но помню главное: были две девочки. Близнецы. Одинаковые. Их разлучили. Одна выжила. Другая умерла. Или пропала. Или…

Или я – та, что должна была умереть?

Но тогда почему не помню? Почему пять лет жизни – пустота? Почему я помню только бордель, госпожу Мурасаки, девочек, с которыми делила циновку?

Может, Юки солгала. Может, придумала историю, чтобы получить деньги. Десять рё – неплохая цена за красивую ложь.

Но зачем выбирать именно это имя? Именно Мики? Из тысяч имён в мире?

Совпадение?

Не верю в совпадения.

Ужин подают в той же комнате, где я остановилась. Низкий столик. Две подушки, одна для меня, одна для господина Такэда.

О-Цуру приносит еду на лакированных подносах – чёрных, с золотым узором. Рис в пиале из белого фарфора. Мисо-суп с тофу и водорослями. Жареная рыба – небольшая, с хрустящей кожей. Маринованные овощи – редька, огурец, баклажан. Всё разложено красиво, симметрично, с листочком мяты для украшения.

Господин Такэда приходит ровно когда О-Цуру заканчивает накрывать. Как будто ждал за дверью, считая секунды.

Садится напротив. Складывает руки перед собой. Кланяется.

— Итадакимасу.

— Итадакимасу, — повторяю.

Берём палочки. Он ест медленно, методично. Сначала рис – три небольших порции. Потом суп – пьёт из пиалы. Потом рыба – отделяет мясо от костей аккуратно, не спеша.

Я копирую его движения. Ем в том же темпе. Считаю куски – рис пять раз поднесла ко рту, суп три глотка, рыба… рыба не лезет. Горло сжато. Проглатываю через силу.

Он замечает. Но не говорит ничего. Только веер вынимает из-за пояса, раскрывает, обмахивается.

На веере чёрной тушью нарисована сосна, несколько точных мазков. Красиво. Просто.

Заканчиваем есть одновременно. Он кладёт палочки на подставку. Я тоже.

— Готовы к игре, Нана-сама?

— Готова.

О-Цуру убирает посуду, приносит доску для го. Деревянная, потёртая, с вертикальными и горизонтальными линиями – девятнадцать на девятнадцать.

Потом две чаши с камнями – белые в деревянной, чёрные в лакированной.

Господин Такэда жестом предлагает мне выбрать цвет. Беру чёрную чашу. Чёрные ходят первыми.

Он кивает. Берёт белую.

Начинаем.

Я ставлю первый камень – в верхний правый угол, на четвёртую линию от края. Стандартный ход. Безопасный.

Он ставит свой – в нижний левый угол, симметрично.

Я ставлю второй – в нижний правый.

Он – в верхний левый.

Четыре камня на доске, по одному в каждом углу. Классическое начало.

Дальше – середина. Я ставлю камень в центр. Хочу контролировать территорию. Он ставит рядом – не вплотную, на расстоянии двух пересечений. Угроза окружения.

Отвечаю, выстраивая защиту. Он атакует с другой стороны. Я защищаюсь. Он атакует снова.

Десять ходов. Пятнадцать. Двадцать.

Проигрываю. Это очевидно даже мне. Мои камни разрознены, его – связаны в группы. Моя территория маленькая, его – большая. Мои камни в опасности, его – в безопасности.

Не могу сосредоточиться. Смотрю на доску, а вижу лицо Юки в красном свете фонаря. Слышу её слова: « Настоящее имя – Мики».

Ставлю камень не туда.

— Рассеяны, Нана-сама, — говорит он мягко. — Думаете о чём-то другом?

— Простите. Устала с дороги.

— Понимаю. — Он ставит ещё один камень. — Но даже усталость не объясняет такую игру. Вы раньше играли лучше.

Молчу. Ставлю следующий камень. Снова не туда.

Он смотрит на доску долго. Потом на меня.

— Хотите остановиться?

— Нет. Продолжим.

— Как скажете.

Играем дальше. Я проигрываю всё больше. Он захватывает мою территорию, окружает мои камни, отрезает мои пути. Я защищаюсь слабо, без плана, без стратегии.

Думаю о сестре. Если у Наны была сестра-близнец, где она сейчас? Умерла в том лесу, десять лет назад? Или жива?

Может, нас две — две Мики, две половинки одного человека, разорванного пополам?

Ставлю камень. Господин Такэда качает головой.

— Этот ход делает ваше положение безнадёжным, — говорит он. — Уверены?

Смотрю на доску. Да, безнадёжно. Могу взять камень обратно — в го это разрешено, если противник согласен. Но не хочу.