И понимаю.

Я видела не Огуро той ночью.

Я видела его. Рэна.

Демон принял его облик. Потому что он самый...

Не думать. Не заканчивать эту мысль.

Опасно.

Я закрываю глаза. Притворяюсь, что сплю тоже. Голову склоняю чуть набок, будто уснула сидя.

Но считаю его вдохи. Раз, два, три. Семь, восемь.

Мы едем дальше по дороге Токайдо, мимо сосен, искривлённых ветром, мимо чайных домиков с выцветшими ставнями, мимо каменных фонарей, заросших папоротником.

К тайнам.

К концу этой истории.

К полудню подъезжаем к Мисиме. Город небольшой, не сравнится с Киото или Токио. Деревянные дома жмутся вдоль главной дороги, с выцветшими от солнца и дождя фасадами. Крыши из черепицы, местами покрыты мхом. Вывески над лавками качаются на ветру, краска на них стёрта, иероглифы едва читаются. Пахнет солёной рыбой с рынка, дымом от очагов, навозом от лошадей.

Но Мисима стоит на тракте, чуть в стороне от основного потока, и здесь всегда останавливаются путники. Отдохнуть. Помолиться в храме. Выпить сакэ в чайных, которые после заката превращаются в увеселительные заведения.

«Утренняя звезда».

Повторяю про себя это название и ловлю себя на том, что губы шевелятся беззвучно. Надо узнать, где оно находится. Вечером пойду с Рэном. Он не откажет. Не после того, что случилось в лесу.

Повозка останавливается у гостиницы на окраине города. Простая, чистая. Двухэтажное здание из светлого дерева, недавно отмытого дождями. Перед входом растёт старая сосна, ствол покрыт мхом с северной стороны. Под сосной каменный фонарь и небольшая статуя Дзидзо в красном нагруднике, выцветшем и потрёпанном.

Хозяйка выходит встречать нас. Женщина лет пятидесяти, круглолицая, в синем хлопковом кимоно с узором из белых хризантем. Кланяется низко, руки складывает перед грудью.

— Добро пожаловать. Комнаты готовы. Вода горячая. Ужин будет готов к закату.

Голос приятный, спокойный. Она не суетится, не заглядывает в глаза, не пытается угодить сверх меры. Просто делает своё дело.

Рэн расплачивается. Хозяйка пересчитывает монеты, кивает, прячет их в рукав. Показывает нам дорогу наверх по узкой деревянной лестнице, которая скрипит под ногами. Третья ступень. Пятая. Восьмая. Я считаю автоматически.

Комната на втором этаже. Маленькая, но чистая. Пахнет свежими татами и ладаном. Окно выходит на внутренний дворик, где растёт бамбук и стоит каменная чаша для воды, покрытая зелёным налётом. Футоны свёрнуты в углу. В токонома висит свиток с изображением журавля и сосны. Простая каллиграфия, но аккуратная.

О-Цуру сразу начинает разбирать вещи. Раскладывает кимоно, проверяет, не помялись ли, вешает на деревянные вешалки. Достаёт гребни, косметику, зеркало в лаковом футляре.

Я подхожу к окну. Смотрю на бамбук, как он качается от ветра. Стебли тихо стучат друг о друга, мелодично.

— Нана-сама, — О-Цуру оборачивается. — Может быть, сходим в храм? Помолимся. Возьмём предсказание.

Киваю. Почему бы и нет. Всё лучше, чем сидеть в комнате и считать удары сердца.

Переодеваемся в чистые кимоно. У меня тёмно-синее, простое, без вышивки. У О-Цуру серое с мелким узором из осенних листьев. Поправляем волосы, смотримся в зеркало. Я вижу своё лицо бледное, под глазами тени. Не спала толком уже два дня.

Выходим.

Храм находится на холме, за городом. Идём пешком по узкой тропе, вымощенной камнями, покрытыми мхом. По сторонам растут кедры, высокие, старые, кора на них потрескалась от времени. Ветер шумит в кронах, несёт запах хвои и сырой земли.

Поднимаемся по каменным ступеням. Считаю. Раз, два, три. Всего сорок две ступени. На последней останавливаюсь, переводя дыхание. О-Цуру тоже дышит тяжело, прикладывает ладонь к груди.

Перед нами тории*. Деревянные, покрашены в тусклый красный цвет, краска облупилась. Проходим под ними. Справа каменный бассейн для омовения. Вода в нём чистая, холодная, пахнет металлом.

*тори ворота перед храмом. Пример на фото.

Подходим к бассейну. Беру деревянный ковш на длинной ручке. Зачерпываю воду. Лью на левую руку. Потом на правую. Потом набираю воду в ладонь, полощу рот, сплёвываю в сторону. О-Цуру делает то же самое. Движения знакомые, автоматические.

Идём к главному залу храма. Небольшой, деревянный, с покатой крышей из черепицы. Перед входом висит толстая верёвка с колокольчиками. Дёргаю верёвку. Колокольчики звенят громко, резко. Кланяюсь дважды. Хлопаю в ладоши два раза. Кланяюсь ещё раз.

Молюсь. Не знаю кому. Не знаю о чём. Просто стою с закрытыми глазами и слушаю тишину.

О-Цуру молится рядом, губы шевелятся беззвучно.

Открываю глаза. Смотрю на алтарь. Там статуя Будды, покрытая золотой краской, которая потрескалась и осыпалась местами. Перед статуей подношения: рис в чашках, апельсины, благовония. Дым поднимается тонкими струйками, рисует узоры в воздухе.

Отходим от алтаря. Справа от входа стоит ящик для предсказаний омикудзи. Деревянный, покрыт резьбой с изображением драконов. В нём прорезь, из которой торчат бамбуковые палочки с номерами.

О-Цуру подходит первой. Бросает монету в щель. Трясёт ящик, пока одна палочка не выпадет. Смотрит на номер. Подходит к стойке, где лежат свёрнутые полоски бумаги. Находит нужный номер. Разворачивает.

Читает. Лицо вытягивается. Брови сдвигаются.

— Что там? — спрашиваю.

— Несчастье, — бормочет она недовольно. — Будь осторожна в делах. Не принимай поспешных решений. Путешествие не благоприятствует.

Она фыркает, сворачивает бумажку и идёт к дереву рядом с храмом. Старая сосна, ветви низко свисают. На ветках уже висят десятки других предсказаний, белые полоски развеваются на ветру. О-Цуру завязывает своё предсказание на ветке, туго, с силой.

— Пусть здесь остаётся, — говорит она. — Не хочу его с собой тащить.

Я подхожу к ящику. Бросаю монету. Трясу. Палочка выпадает быстро. Номер семнадцать.

Нахожу нужную бумажку. Разворачиваю медленно. Иероглифы мелкие, старомодные, написаны чёрной тушью.

Читаю.

То, что потеряно, будет найдено.То, что скрыто, выйдет на свет.

Но будь осторожна: правда режет острее меча.

Тот, кого ищешь, ближе, чем кажется. Тот, кто рядом, дальше, чем хочешь.