— И ещё, — продолжаю я, не отводя взгляда. — Скоро поездка во дворец Императора. Туда нужна маленькая служанка. Незаметная. Такая, которая может пройти куда угодно. Которую никто не видит. Дети – лучшие шпионы. Они везде проникают. Всё слышат.
Это приходит в голову внезапно. Но звучит правдоподобно. Даже убедительно.
Госпожа Мори молчит. Веер раскрывается. Закрывается. Раскрывается. Закрывается. Три раза. Четыре.
— Шпион, — повторяет она наконец. — Вы хотите сделать из этой замухрышки шпиона.
— Да.
Ещё пауза. Долгая. Считаю удары сердца. Двадцать три. Двадцать четыре.
— Хорошо, — говорит госпожа Мори. Веер щёлкает, складываясь окончательно. — Пусть остаётся. Но вы отвечаете за неё. Обучение. Поведение. Ошибки. Всё на вас. Поняли?
— Поняла.
— Тогда идите. Мойте эту... девочку. Она воняет нищетой.
Кланяюсь. Хватаю Мэй за руку. Выходим.
В коридоре Мэй наконец поднимает голову. Смотрит на меня снизу вверх. Большие глаза. Благодарные? Испуганные? И то, и другое.
— Спасибо, госпожа, — шепчет она. — Спасибо, что...
— Молчи, — обрываю я. — И запомни. Ты здесь не для благодарностей. Ты здесь работать. Понятно?
Кивает. Быстро.Веду её к служебному крылу. Где комната О-Цуру.
О-Цуру встречает нас у двери своей комнаты. Видит Мэй.
— О-Цуру, — говорю. — Это Мэй. Новая служанка. Помой её. Одень во что-нибудь приличное. Накорми. Потом приведёшь ко мне. Будем обсуждать обязанности.
— Слушаюсь, Нана-сама, — кланяется О-Цуру.
Отдаю ей Мэй. Девочка оглядывается на меня – один раз, быстро. Потом покорно идёт за О-Цуру.
Остаюсь одна в коридоре.
Захожу. Закрываю сёдзи. Опускаюсь на футон.
Вытаскиваю монету из рукава. Кладу на ладонь. Дракон смотрит на меня пустыми глазами.
Клан Хара. Уничтоженный. Может быть, невинный.
Огуро. Убийцы. Или исполнители чужой воли?
Мужчина той ночью. Демон. Или человек с монетой мёртвого рода?
Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.
И теперь ещё Рэн не доверяет. Госпожа Мори злится. Мэй – обуза, которую нужно кормить, обучать, за которую отвечать.
Мэй
Мэй
Мэй – это моё наказание. Должно быть, в прошлой жизни я совершила что-то ужасное, и теперь боги послали мне её. Маленькую, худую, с огромными мечтательными глазами и абсолютной неспособностью сосредоточиться на чём-либо дольше тридцати секунд.
Вот она несёт поднос с чаем. Смотрю, как она идёт – медленно, осторожно, будто по льду. Поднос дрожит в руках. Чай плещется. Три шага от кухни. Четыре. На пятом она видит бабочку за окном. Останавливается. Голова поворачивается вслед за бабочкой. Тело тоже начинает поворачиваться. Поднос наклоняется.
— Мэй! — окрикиваю.
Она вздрагивает. Дёргается. Чашка соскальзывает. О-Цуру успевает – ловит её в последний момент, в сантиметре от пола. Чай выплёскивается ей на руку. Горячий. Вижу, как она морщится. Но молчит.
— Простите! — Мэй падает на колени. Поднос грохается рядом. — Простите! Я не хотела! Там бабочка была! Такая красивая! Синяя с золотыми пятнышками!
О-Цуру ставит чашку. Поворачивается ко мне. В глазах – усталость. Бесконечная усталость человека, которому приходится нянчиться с чужой глупостью.
— Нана-сама, — говорит она ровно. — Это четвёртая чашка за сегодня. Четвёртая. Сегодня ещё только полдень.
— Она старается...
— Она мечтает! — впервые О-Цуру перебивает меня. — Вчера я застала её в саду. Знаете, что она делала? Разговаривала с муравьями! Сидела на корточках и рассказывала им сказку! Муравьям!
Смотрю на Мэй. Она всё ещё на коленях. Смотрит в пол. Но вижу – глаза бегают. Следит за чем-то. За трещиной в полу? За пылинкой? За собственными мыслями?
— А позавчера, — продолжает О-Цуру, — она готовила рис. Простой рис! Знаете, что она сделала? Забыла про него! Ушла смотреть на закат! Рис сгорел! Кастрюля испорчена! Кухня в дыму! Госпожа Мори чуть не задохнулась!
Это правда. Госпожа Мори вышла из задымленной кухни, кашляя. Но на лице у неё была улыбка. Довольная такая улыбка. «Ваша ученица показывает успехи», — сказала она тогда. И ушла, посмеиваясь.
Она наслаждается. Каждой моей неудачей. Каждым провалом Мэй.
Второй день был хуже.
Мэй поставили стирать бельё. Простое дело – намочить, намылить, потереть, прополоскать, отжать, повесить. Шесть действий. Простых действий.
Она забыла намылить. Просто намочила и начала тереть. Вода брызгала во все стороны. Потом вспомнила про мыло. Насыпала слишком много – половину куска. Пена поднялась до потолка. Белая, пушистая, красивая. Мэй смотрела на неё с восторгом – рот приоткрыт, глаза блестят.
— Как облака! — сказала она. — Как настоящие облака!
О-Цуру нашла её сидящей посреди мыльного потопа, играющей с пеной. Лепила из неё фигурки. Птичку. Рыбку. Дракона.
— Что ты делаешь? — спросила О-Цуру тихим, недовольным голосом.
— Я... я стираю! — Мэй вскочила. Поскользнулась на мыльной воде. Упала. Прямо в таз с бельём.
О-Цуру закрыла глаза. Посчитала до десяти – я видела, как шевелятся её губы. Открыла.
— Вставай. Иди переоденься. Потом вернёшься и всё уберёшь.
Мэй ушла. Мокрая. Мыльная. Оставляя пенные следы на полу.
Вернулась через час. В моём кимоно – О-Цуру дала ей моё запасное кимоно. Оно было ей велико. Подол волочился по полу. Рукава свисали ниже кистей.
— Я готова убирать! — объявила она.
Начала убирать. Разлила ещё больше воды. Размазала пену по всему полу. В итоге О-Цуру пришлось убирать самой. Два часа убирала. Молча.
А бельё? Бельё пришлось стирать заново. Я стирала. Сама. Потому что О-Цуру сказала:
— Это ваша служанка, Нана-сама. Ваша ответственность.
Вечером того же дня Мэй доверили нести поднос с ужином для госпожи Мори. Лёгкий поднос – чашка чая, тарелка с рыбой, миска риса. Три предмета.
Она донесла. Но забыла палочки для еды.
Вернулась за палочками. Забыла, куда шла. Принесла палочки мне.
