Пальцы скользят по коже – показывает, где именно зажимать, находит те же точки, но задерживается дольше. Большой палец очерчивает линию на внутренней стороне бедра. Мягко. Почти нежно.
— Вот здесь мышца. Чувствуете?
Чувствую. Все чувствую. Как пульс бьется в горле. Как дыхание сбивается. Как внизу живота горячей волной разливается тепло.
— Рэн.
— Что? — он поднимает взгляд. Зеленые глаза совсем близко. На уровне моего живота.
— Я не ты, — говорю, стараясь придать твердость голосу. — Я чувствую. Если не перестанешь гладить мои ноги, я...
Замолкаю. Что я сделаю? Не знаю. Знаю только – его прикосновения опасны.
Он замирает. Потом медленно убирает руки. Встает. Уши розовые. Слегка, едва заметно, но розовые. И шея тоже. Интересно, как далеко спускается этот румянец?
— Не подумал, госпожа, — говорит формально, но голос выдает. В нем дрожь, едва заметная, как рябь на воде. — Простите за... неуместность.
Отступает на шаг. Два. Безопасное расстояние.
— Ты не слуга, да? — спрашиваю внезапно. — Телохранитель, убийца – может быть. Но не слуга.
Молчит. Потом кривая улыбка:
— С самого начала говорил господину Огуро – не умею притворяться. Даже слугой.
— Кто ты тогда?
— Человек, выполняющий поручения, — пожимает плечами, жест почти мальчишеский. — Иногда это защита. Иногда – устранение проблем. Сейчас – защищать вас и обучить одному маленькому трюку с вазой.
— Почему именно эта ваза? Что в ней особенного?
— История. Последний подарок матери Огуро отцу. Перед тем как она умерла. Ямада украл ее, когда отец Огуро разорился. Купил за бесценок, зная истинную стоимость – не денежную, эмоциональную.
— И Огуро хочет вернуть?
— Огуро не знает, что я это устраиваю. Сюрприз.
— Зачем тебе?
Долгая пауза. Он смотрит в окно, где вечер окрашивает небо в цвет спелой хурмы.
— Может быть, хочу доказать, что способен на... человеческие чувства. Даже если это чужие чувства, которые я помогаю вернуть.
Странный ответ. Но искренний – это чувствую.
— Хорошо, — говорю. — Научи меня. Но... без лишних прикосновений. Я не уверена, что...
— Что?
— Что смогу сосредоточиться на вазе, если ты будешь продолжать в том же духе.
Снова эта кривая улыбка.
— Попробуйте сами. Я буду направлять словами.
Следующий час – пытка. Ваза падает снова и снова – семнадцать раз я считаю. Рэн стоит в двух метрах, руки скрещены на груди, и говорит. Бархат его голоса обволакивает, направляет, соблазняет.
— Ниже... нет, слишком низко. Выше на два пальца. Представьте, что мои пальцы там, показывают точку.
Представляю. Это ошибка. Ваза падает в восемнадцатый раз.
— Сожмите сильнее. Но не напрягайтесь. Это как... как удерживать любовника. Крепко, но нежно.
— Откуда ты знаешь, как удерживают любовника? — спрашиваю, поднимая вазу. — Думала, ты не способен на желание.
— Я читаю, — отвечает он, и в голосе слышится улыбка. — Много читаю. Поэзия Сайгё особенно... образовательна.
Наконец, после двадцать третьей попытки, получается – делаю десять шагов, держа вазу. Потом двадцать. Движения становятся плавными, текучими – кимоно скрывает неестественное положение бедер.
— Достаточно на сегодня, — говорит Рэн. — Завтра продолжим. Прием у Ямада через три дня.
Уходит. А я стою, чувствуя призрак его пальцев на коже. Горячих, уверенных, опасных.
В борделе прикосновения покупали, продавали, обменивали. Здесь...
Здесь прикосновение Рэна – загадка. Человек, не способный желать, трогает так, будто...
Будто что?
Не знаю.
Знаю только – эти тренировки опаснее любой кражи.
Потому что крадут не вазу.
Крадут стены между нами.
А что будет, когда стен не останется?
Ложусь спать, все еще чувствуя холод керамики на бедрах.
И жар его дыхания.
Во сне он снова на коленях передо мной.
Но вазы нет.
И кимоно тоже.
Просыпаюсь с пылающими щеками.
Что со мной происходит?
Конец 1 части
Дорогие читатели!
Рэн и Мики уходят, но не прощаются. Время быстротечно, и уже скоро мы встретимся с героями вновь, чтобы:
- украсть вазу, (27-28 сентября опубликую главы)
- полюбоваться цветением сакуры,
- узнать тайну Наны,
- победить парочку демонов,
- понять, что любовь — где-то глубже и выше
- поставить Рэна на колени, но без вазы и кимоно.
Ойран-доцу
Ойран-доцу
Едем без О-Цуру. Не знаю, как Рэн уговорил госпожу Мори, та поджала губы, но кивнула.
«Только потому что Ямада-сама ценит приватность», – сказала.
Ложь.
Просто Рэн умеет убеждать молча. Я видела, как он смотрел на нее – долгий, тяжелый взгляд.
Один взгляд и люди соглашаются, сами не зная почему.
Шесть часов до загородного поместья Ямады. Шесть часов наедине в качающейся повозке, которая скрипит на каждом повороте.
Он откинул голову на деревянную спинку, закрыл глаза – тени от его длинных ресниц трепещут на острых скулах– красиво.... Смотрю заворожено.
Спит? Нет... дышит слишком ровно для спящего.
Семь вдохов, семь выдохов в минуту.
Медитирует? Или просто притворяется отсутствующим?
Солнечная полоса медленно ползет по его горлу, как золотая ящерица. Освещает острый кадык – такой мужской и такой уязвимый одновременно.
