Сердце проваливается куда-то в живот. Сейчас откроют. Увидят. Поймут.
Монета в рукаве обжигает даже через шелк.
Мужчина опускает оглобли. Оборачивается. На лбу – капли пота, считаю – семь крупных, множество мелких. Странно – он улыбается. Усталая, но добрая улыбка.
— Приехали, госпожа. Прошу прощения за тряску на мосту. Доски расшатались после дождей.
Какую тряску? Я не заметила. Слишком занята была страхом.
Подходит, протягивает руку. Снова помогает спуститься. Гэта стучат о камень – три четких удара.
Ворота открываются сами. Нет – не сами. Изнутри. Бесшумно, плавно. Смазанные петли не скрипят.
За воротами – женщина. Пожилая, в простом темном кимоно.
— С возвращением, госпожа, — кланяется она. Низко, но не слишком. Ровно настолько, насколько положено кланяться служанке перед хозяйкой. — Ванна готова. Завтрак через час, как обычно.
Как обычно. Что обычно для Наны Рэй?
Киваю. Молча прохожу мимо. Вернее, пытаюсь пройти – кимоно цепляется за край ворот. Золотая нить зацепилась. Дергаю – осторожно. Нить рвется. Один журавль остается без хвоста.
Служанка замечает. Хмурится. Но молчит.
За воротами – сад.
О!
Это не сад. Это рай. Или очень дорогая его имитация.
Дорожка из белого гравия извивается между идеально подстриженными кустами. Пруд с карпами – вода прозрачная, как слеза. Карпы огромные, ленивые, золотые с черными пятнами. Плавают медленно, важно. Считаю – восемь. Нет, девять. Десятый прячется под мостиком.
Мостик – красный лак, изогнутая спинка. Как в картинках из дорогих книг. На перилах – капли росы. В каждой капле – отражение солнца. Маленькие солнца. Десятки солнц.
Камни в саду расставлены не просто так. Это композиция. История. Большой камень – гора. Маленькие вокруг – ученики? Дети? Поклонники? Белый гравий вокруг – море. Или облака. Или снег.
На ветке сосны – птица. Маленькая, серая, с желтой грудкой. Как заведенная.
Или это механическая птица? У богатых бывают такие игрушки.
Нет, вспорхнула. Живая.
Дом – не один, несколько строений, соединенных крытыми галереями. Традиционная архитектура, но все новое, дорогое. Черепица блестит. Дерево темное, полированное. Бумага в сёдзи – белая, плотная, без единой заплатки.
На веранде – еще одна служанка. Молодая, хорошенькая. Тоже кланяется. В руках – поднос. На подносе – чашка. Пар поднимается. Чай.
— Ваш утренний чай, госпожа.
Беру чашку. Руки дрожат – чуть плещется. Служанка замечает. Ничего не говорит, но взгляд... понимающий? Или мне кажется?
Чай горький. Особый сорт. Дорогой. На дне чашки – чаинки сложились в узор. Похоже на иероглиф. "Смерть"? "Жизнь"? Не разбираю.
— Госпожа Мори ждет вас в чайной комнате, — говорит молодая служанка. — После ванны, разумеется.
Госпожа Мори. Кто это? Мать Наны? Сестра? Компаньонка?
— Она... беспокоилась, — добавляет служанка и странно улыбается. Как будто "беспокоилась" значит что-то другое.
Старшая служанка ведет меня по галерее. Доски под ногами поют – специально сделаны, чтобы скрипеть мелодично. Соловьиные полы, от воров. Но звук не тревожный. Музыкальный. Пять разных тонов, в зависимости от того, куда наступаешь.
Проходим мимо комнат. Сёдзи закрыты, но тени видны. В одной комнате кто-то пишет – тень склонилась над столом. В другой – две тени, сидят напротив. Пьют чай? Играют в го?
В третьей – странная тень. Большая, неправильной формы. Шевелится. Что это?
— Кот, — поясняет служанка, заметив мой взгляд.
Кот. У Наны есть кот. Надо запомнить.
— Как его зовут? — спрашиваю. Первые слова за все утро. Голос хриплый, чужой.
Служанка оборачивается. Смотрит странно.
— Вы забыли? Мармелад. Вы сами назвали. Сказали, что он цвета абрикосового мармелада.
Забыла. Конечно. Нана Рэй забывчива. Особенно после ночи с демоном.
Ванная комната – отдельное строение в глубине сада. Стены из полированного кедра. Пахнет деревом и серой – горячие источники? Нет, вода нагревается. Но запах такой же.
Внутри – не офуро. Настоящая ванна, выложенная камнем. Большая. Можно плавать. Вода дымится. На поверхности – лепестки. Хризантемы. Белые, желтые. Плавают, как маленькие лодочки. Считаю – двадцать... тридцать... сбиваюсь, они двигаются.
— Я помогу вам раздеться, госпожа.
Служанка уже стоит сзади. Руки тянутся к оби. Ловкие, привычные. Сколько раз она раздевала Нану? Сто? Тысячу?
Узел распускается. Тяжелый пояс падает. Кимоно расходится. Слой за слоем снимает одежду. Золотое. Алое. Белое. С каждым слоем я становлюсь меньше. Легче. Более настоящей.
Но лицо все еще чужое. Белая маска с алыми губами.
— Присядьте, я смою грим.
Маленький табурет у края ванны. Сажусь. Служанка приносит тазик с теплой водой. Мягкая ткань касается лица. Трет. Белила сходят слоями. Как кожа со змеи. Как маска с маски.
В воде тазика – белые разводы. Похоже на молоко. Ядовитое молоко.
Без грима лицо кажется голым. Беззащитным. Моим.
— В ванну, госпожа. Вода остывает.
Вхожу в воду. Горячая. Очень горячая. Кожа краснеет. Но приятно. Смывает не только грязь. Смывает ночь. Страх. Чужую личность.
Погружаюсь с головой. Под водой – тишина. Только стук сердца. Раз-два. Раз-два. Живое. Мое.
Выныриваю. Служанка все еще здесь. Ждет. В руках – новое кимоно. Не золотое. Простое, домашнее. Серое с мелким узором.
— Госпожа Мори не любит ждать, — мягко напоминает она.
Госпожа Мори. Придется встретиться. Узнать, кто она. Притвориться дальше.
Но хотя бы лицо теперь мое. Почти.
Кроме страха в глазах. Его не смыть никакой водой.
Служанка улыбается. Странная улыбка. Как будто она что-то знает.
Или все знают?
И просто играют со мной, как кот с пойманной мышью?
Мармелад. Надо запомнить. У меня есть кот по имени Мармелад.
Абсурд какой-то.
