Он — воплощение силы и власти.

Она — олицетворение красоты и сексуальности.

Саверлах подхватил холодные пальчики Кисахли, когда их дорожки соединились у алтаря. Встав лицом к собравшимся гостям, молодая пара замерла в ожидании.

Стеклянный купол храма озарился светом, в котором закружились крохотные искорки, переливающиеся радужным светом. Продолжая свой хоровод, многогранные огоньки медленно опускались на стоявшую у алтаря пару.

За спинами молодой пары показался священнослужитель, облаченный в белое одеяние. Капюшон, накинутый на голову служителя, скрывал его возраст и выражение лица, и только сморщенная кожа рук, державших венчальную чашу, выдавала возраст.

Поставив чашу на треногу, взяв двумя руками с алтаря ритуальный нож, служитель поднял его над собой, запел песню во славу Богини Архи. По храму раздался его волнообразный, тягучий просительный голос:

— Взываю к мудрости Богини судьбы.

Взываю к ее справедливости и доброте.

Взываю к ее вселенской любви к детям своим.

Благослови Богиня союз демона Дем Саверлаха Эрдхаргана и демонессы Демониарн Кисахли.

Взяв руку принца, служитель поднес ее к чаше и скользнул по его пальцам ритуальным ножом.

Темно-бурая кровь закапала в венчальную чашу, и звон ее капель, ударяющихся о золотое дно, разносился эхом по всему храму.

— Окропи своей кровью ступни Богини Архи, дай ей свое доказательство, что помыслы твои чисты, сердце открыто принять ее благословение.

Саверлах развернулся, поднес окровавленные пальцы к оголенным ступням Богини.

Брови принца сошлись вместе, насколько он помнил, кровь должна исчезнуть, это считалось олицетворением воли Архи.

Священнослужитель, тем временем, взял руку Кисахли поднес ее к венчальной чаше и тоже прошелся лезвием ритуального ножа по пухлым женским пальчикам.

Кровь демоницы застучала часто и глухо о дно венчальной чаши.

Скривив лицо, графиня поглядывала на свою капающую кровь и вздохнула с облегчением, когда священнослужитель попросил ее окропить ступни Богини Архи.

Развернувшись, Кисахли с брезгливостью прислонилась к каменным пальчикам Богини, на которых осталась кровь ненаследного принца. Быстро развернувшись, демонесса стала слушать монотонно-унылую песню священнослужителя, которая по ее воспоминаниям обычно продолжается около часа.

По приданию за это время кровь молодых в венчальной чаше должна достаточно соединиться и напитаться ответными чувствами венчающихся. Графиня не понимала, зачем затягивать ритуал, и так каждый в Дармании знает, что она терпеть не может Саверлаха. Чтобы унять скуку, Кисахли стала разглядывать высокие колонны, ритуальный алтарь, треногу, на которой стояла венчальная чаша, длинный черный хвост с внушительной кисточкой на конце.

Хвост вел себя странно. Кисточкой обследовал чашу, распушился, повернулся в ее сторону и замер, да так, словно смотрел на нее, изучая. Метнувшись к ней, кисточка хвоста бесцеремонно задрала ей разрез на платье, прошлась несколько раз мягкостью ворса по бедру ноги, словно что-то там искала.

Прикосновение грубого ворса вызвало по телу волну неприятных, колких мурашек. Взвизгнув, Кисахли замолотила руками по наглой пушистой кисточке непонятно откуда взявшегося хвоста.

Саверлах, задремавший от монотонности голоса священнослужителя, встрепенулся от крика невесты. Поводил бровями, в удивлении наблюдая, как ловко та уворачивается от нападок кисточки хвоста демона. Почему-то это вызвало в груди волну гнева, словно демонесса задевала своей ненавистью его внутреннюю суть.

Появление огромной белой тагрицы возле треноги, на которой стояла венчальная чаша, вызвало оторопь у демонов, наблюдающих за церемонией священного ритуала.

Белая кошка, доходящая в размерах до бедра Саверлаха, опершись на передние лапы, выгнулась, широко зевнула, показав ряды острых белых клыков и зубов. Замерев, тагрица с удивлением наблюдала за кисточкой хвоста, замершей перед ее мордочкой.

Ударив пуховку лапой, подпрыгнув, кошка опустилась на задние лапы, завиляв своими хвостами. Хвост бросился к голове тагрицы: прошелся кисточкой по острым прозрачным рогам, отдающим зеленным светом; потрогал кончики ушей; поиграл с длинными, жесткими, белоснежными усами и распушился в блаженстве.

Сердце Саверлаха стучало учащенно, на душе было тревожно и каждое прикосновение хвоста к удивительному созданию наполняло его душу волнительным трепетом счастья, растекающегося по всему телу.

Хвост, тем временем, стал играть по полу своей кисточкой. Тагрица мгновенно бросилась его ловить, издавая горлом рык недовольства, когда мохнатая проказница ускользала из-под ее лап.

Наигравшись, кошка присела на задние лапы, потянула носом воздух, идущий из венчальной чаши, чихнула, замотав головой, издав недовольный рык. Два ее хвоста приподнялись над полом, вместо белоснежных кисточек на них сверкали заостренные серебряные наконечники.

Хвост нервно задергался, кинулся к чаше, обвел острием кисточки ободок чаши, а потом метнулся к ее дну и, поддев, сбросил с треноги.

Упав на мраморный пол храма Богини Архи, чаша покатилась, расплескав по дороге находящуюся в ней кровь ненаследного принца Дем Саверлаха Эрдхаргана и демонессы Демониарн Кисахли.

Смотря, как по белоснежному мраморному полу храма расплывались капли крови, грудь демона обожгло жаром. Внутренний огонь растекался по венам, словно жидкий, раскаленный металл. Он распространялся по всему телу блаженством, опалил лицо.

Увидев, как лицо Саверлаха покрывается маленькими черными чешуйками, Кисахли, отпрянув, завизжала.

— Урод!.. Урод!.. Уро-о-о-д! Не могу больше!

Зацепившись ногами за лежащий на полу хвост, демоница упала. Скривив лицо, будто видела перед собой мерзость, графиня пыталась ползти по полу. Скользя по мрамору мягким местом, помогая отталкиваться ногами, она продолжала кричать, переходя на визг, когда кисточка хвоста шлепала ее по лицу.

— Урод! Урод! Уберите от меня эту мерзость!

Священнослужитель скинул с головы капюшон, мешающий ему смотреть на ненаследного принца, принявшего боевую демоническую ипостась. Только вот внутренняя сущность принца сильно отличалась от демонической ипостаси всех демонов государства Дарман. Он был полностью покрыт черными блестящими пластинами, причем не только его тело, но и лицо. Большие ветвистые рога на голове вызывали трепет, не говоря об острых ногтях на пальцах рук, похожих на тонкие клинки. Длинный черный хвост извивался, словно змея, сверкая на конце стальным острием вместо пушистой кисточки. Впечатляли мощью раскинутые в стороны крылья. Саверлах крикнул на визжавшую демонессу, но из его горла вырвался грозный рык, который эхом прокатился по храму Богини Архи.

Возле разъяренного Саверлаха проявились две богини.

— Архи!..