Подумать только — заклинание мгновенного перемещения группы людей. О порталах речи не велось… Выходит, кто-то подчинил волю демонов?.. Кто? Или демоны затеяли какую-то игру и нагло лгут? Вот и разузнаем их стратегию.

Приказ о проверке по всему государству простолюдинов на наличие магии дал свои плюсы. На следующий год продолжим в том же духе. Лишние боевики в армии не помешают. Да и демоны заодно увидят, что наши ряды пополняются сильными магами. Может, это приостановит их задумки. И они лишний раз подумают, идти на нас войной или нет?'

— Айка, давай решай, будем у твоего Радима змия усмирять? — хмуря свои черные брови, Сари наступала на подругу, пытая ту со всей строгостью в голосе.

Щеки девушки залила краска. Она пятилась от рыжеволосой подруги, настроенной на решительные боевые действия. Не зная, как рассказать о том, что происходило после свадьбы, Айка искала выход из сложившейся ситуации.

— Са-аа-ри, ну за-а-чем сразу усмирять? — заикаясь, вымолвила девушка.

Нежана и Вилка, открыв рты, замерли в ожидании рассказа замужней подруги о змиях.

— Понимаешь… этот змий очень Радиму нужен, да и мне совсем не мешает.

Длинные пушистые ресницы рыжеволосой девчушки захлопали в удивлении. Она перевела недоумённый взгляд на подруг, потом разочарованно посмотрела на Айку.

— Какая ты, Айка, все-таки непостоянная, пару недель как замужем, а уже змия усмирять не хочешь. Да и ладно, все равно в тетради Мары нет таких заклинаний. Но если вдруг надумаешь, — Сари строго посмотрела на подругу. — Сразу мне говори. Я быстро чего-нибудь придумаю.

Пухлые губы Айки разошлись в радушной улыбке. Из груди вырвался вздох облегчения. Чтобы перевести мысли несмышленой подруги в другое русло, селянка спросила:

— Сари, бабы на рынке языками чесали. Поговаривали, будто Мара затяжелела?

В черноте глаз девчушки заплясали искры, алые очерченные губы разошлись в радостной улыбке.

— Ой, девчата! Вы даже себе не представляете, как бабушка рада, а уж дед глаз с нее не спускает.

— Как же он за ней наблюдает, если ничего не видит? — высказала свои умозаключения, тихоня Вила.

— Ну почему не видит? Я к его глазкам каждый вечер ладошки прикладываю и так сильно Богиню Архи молю, чтобы деда вновь видеть смог. Первый раз, когда на лавке сидел и Мару узрел, по его щекам слезы потекли. Мы сами расплакались, обняли, так и просидели возле него весь вечер. Он говорит, что не так ясно видит как раньше, но все равно очень счастлив. Ворчит: «Мужику нужно по хозяйству помогать, а не на лавке сидеть». Ладно, пойду я. Мне еще корень лакоса перетирать нужно, а он такой вонючий. Бр-р-р, — Сари скривила свой аккуратный носик. — У деда Глузда спину свело. Мать его за ногу, этого деда и его спину! — тяжко вздохнув и понурив голову, Сари побрела к дому.

Ее подруги переглянулись, поправили платки на головах, защищаясь от стылого ветра, тоже разбрелись по домам. Впереди предстояла долгая зима и унылые серые дни, наполненные домашними хлопотами за прялками и заготовкой приданого. Глядишь, через годик-два и к их домам сваты заявятся…

После затянувшихся холодных дней с крыш домов Орковки закапала первая весенняя капель, прибавив настроения сельчанам. Прилетели первые перелетные птицы. За ними и остальные подтягивались, вили гнезда, выводили и выкармливали птенцов.

Дневное светило с каждым днем сильней согревало лучами землю. Лесная живность спешила обзавестись потомством. Луга покрылись травой и первоцветом, а лес нарядился в зелень листвы.

Мара, погладив свой округлившийся живот, с любовью посмотрела на мужа.

Губы мужчины разошлись в улыбке, а в синих глазах бурлил океан счастья. Подойдя к травнице, Эдион бережно обнял ее за талию, положив ладонь на живот жены, замер.

Мара весело рассмеялась.

— Эдион, ты всего пару минут назад малыша слушал.

Впившись в губы Мары, услышав торопливые шаги внучки по крыльцу, боцман с неохотой разорвал сладостные минуты прикосновения.

Травница толкнула его в бок, ворча.

— Эдион, какой ты все-таки ненасытный, — глаза цвета морской волны сияли от любви, но неожиданно в них вспыхнули всполохи волнения. Пальцы женщины вцепились в мужскую руку. Мара скривилась от боли и схватилась за низ живота. — Эдион… началось…

Веселость вмиг слетела с лица морского волка. Вся бравада настроения, державшаяся столько времени, улетучилась, словно дорожная пыль, поднятая прилетевшим ветром и в считанные минуты развеянная по округе.

Рванув дверь, Сари влетела в избу и замерла, смотря во все глаза на побледневшего деда.

— Эдион, ты иди, погуляй где-нибудь, — Мара подтолкнула мужа в направлении двери, — мы с Сари в этом деле без твоей помощи обойдемся.

Рыжеволосая девчушка быстро смекнула, о каком деле говорит бабушка.

— Беги, деда, к Прозору. Возьми телегу с двойкой лошадей и рысью в соседнюю деревню за бабкой Вьюгой. Боязно мне чего-то роды одной принимать. Я без повитухи не смогу.

— Чего ты, глупенькая, испугалась? — травница с добротой в глазах посмотрела на внучку. — Вон какого богатыря на руки у Гриды приняла и ничего не боялась.

— Так-то у Гриды. Она ведь мне не родная.

Эдион не стал слушать их перепалку, понесся выполнять указания внучки. Ему самому вдруг стало так страшно, что некоторое время своих ног не чувствовал…

Морской вояка ходил под окнами избы и слышал болезненные стоны любимой женщины. От крика ребенка остановился, чувствуя, как кожа покрывается колкими мурашками, а вдоль позвоночника скатились капельки холодного пота.

Дверь резко распахнулась, на крыльцо выбежала сияющая от счастья внучка.

— Деда… деда, — слезы горошинами покатились по пухлым девичьим щекам. — Дедушка! У тебя сын родился!

Рыжеволосая девчушка бросилась в расставленные руки мужчины. И, уткнувшись в его широкую грудь, разрыдалась.

Боцман сжал вздрагивающую от рыданий внучку и не сдерживал слез счастья. Мысленно он возносил молитву благодарности Богам за подарок в сундуке, вспоминая, какой была маленькая девочка с волосами цвета дневного светила. И еще морской вояка понимал, что только благодаря появлению в его жизни этого чудного создания он встретил и познал любовь женщины и радость отцовства.

Выйдя на крыльцо, повитуха разорвала их идиллию и пригласила полюбоваться на новорожденного.

Любуясь, как сладко крохотный младенец причмокивает материнский сосок, Эдион не мог поверить в то, что это его сын. Встав на колени перед кроватью, боцман взял ослабевшую руку жены и поднес к губам.

— Марочка… радость и счастье мое… спасибо за сына, — опустив голову, боцман уткнулся лицом в подушку жены.

Травница заботливо, с любовью прошлась по жестким волосам мужа.

— Это тебе спасибо за сына и счастье материнства. Я люблю тебя. Мой самый дорогой морской вояка…

Пока взрослые изливали любовь и нежность друг другу, Сари помогла бабке Вьюге залезть в телегу, сама села рядом, ударив легонько кнутом бока лошадей, прикрикнула на них.

— Ну, родимые! — и хотя она ни разу не управляла лошадьми, но много раз видела, как это делали мужчины, и поэтому без страха схватилась за вожжи.

Вьюга покачивала головой в удивлении, смотря на девчушку, ловко управляющую двойкой лошадей.

— Где ж ты, дивчина, так научилась лошадьми понукать?

Повернув голову, Сари с удивлением посмотрела на повитуху.

— Так я и не училась. Первый раз за вожжи схватилась.

Бабка приоткрыла рот в изумлении и мигом вцепилась в брусья телеги. Всю дорогу до деревни повитуха молчаливо, в испуге поглядывала на зады идущих лошадей, которые весело помахивали хвостами…

При рождении у Мары сына обязанность по сбору трав полностью перешла к Сари. Встав рано поутру, она надела сарафан. Выйдя из спальни в горницу, при виде травницы, кормящей Изоирдарха, она улыбнулась во весь рот. Пробежав босыми ногами по деревянным доскам, девчушка наклонилась над мальчиком, поцеловала в пухлую щечку.