— Богатырь растет, весь в папку.

Травница с лаской во взгляде посмотрела на внучку.

— Эдион молока принес. Сядь, поешь, день большой, нечего по лугам голодной ходить.

Присев на лавку, Сари впилась зубами в хрустящую корку пшеничного хлеба. С наслаждением откусив, принялась жевать, запивая мякоть теплым, парным молоком, при этом поглядывая на уже спящего братика. Как бы Мара и Эдион ни объясняли, что Изоирдарх не может быть ей братом, она и слушать ничего не хотела, стояла на своем и чуть не плача доказывала: «Брат он мне… мой родной братик». После этих слов в груди все сжалась от тоскливого чувства. Вот тогда и дала Сари волю слезам, сама не понимая, почему так печально и тягостно на душе…

Поцеловав еще раз спящего братика, схватив корзину, девчушка вышла на крыльцо. Потянувшись и сладко зевнув, она сбежала со ступенек и заспешила к лесу. Вчера видела целую поляну цветущего пикрея, будет, что пить холодными зимними днями и наслаждаться сладким, чуть с горчинкой, вкусом.

Собирая растения, Сари не замечала бегущего времени. Напевая песню, она не сразу услышала орущую Вилку. Первый раз в жизни девушка видела подругу такой возбуждённой и взволнованной. Помахав рукой Виле, Сари принялась ее ждать. Но чем ближе подходила девушка, тем тревожней отчего-то становилось на душе.

Схватившись за живот, подруга тяжело дышала от быстрого бега. Смотря на Сари, заплаканными и округлившимися от страха глазами, едва смогла вымолвить.

— Сари… беда случилась… в Орковке.

Тонкие пальцы девушки, державшие корзину, медленно разжались. Вскинув голову, Сари в волнении посмотрела на видневшиеся вдали дома.

— Толком можешь объяснить, что произошло?

Лицо Вилы исказилось, по щекам побежали дорожки слез. Шмыгнув носом, она с опаской повернулась, посмотрела на село.

— Лихие люди к нам в Орковку пожаловали. Сначала по рынку походили. Поглазели. Продукты перепробовали. А затем к Прозору направились, вот там и учинили разгром, требуя денег. Самого трактирщика избили до полусмерти. А когда свое получили, направились по другим избам. В селе мужики за вилы схватились, да где им справиться со злодеями вооруженными мечами. Ой, страшно мне, Сари, — завыла девушка, опустившись в бессилии на цветущий розовый ковер.

— Деда, — сорвалось с губ девчушки. Подхватив подол сарафана, Сари пустилась со всех ног в Орковку.

— Стой, глупая! Мужики приказали всем девкам и бабам из села бежать! — крикнула вдогонку встревоженная Вилка.

Но Сари не слышала предостережения подруги. Все внимание рыжеволосой девушки было сосредоточенно на почерневшие от времени крыши домов села.

Разорвав пространство, Айна выскочила на вытоптанную селянами дорожку. Увидев бегущую и невидящую ничего перед собой хозяйку, белошерстная тагрица рыкнула, привлекая к себе внимание.

— Беги, Айна, вперед! Спасай деда и селян от лиходеев! — задыхаясь, выкрикнула девушка и ускорила бег.

Тагрица с укором посмотрела на хозяйку, но послушалась приказа, подпрыгнув, растворилась в воздухе.

Облизнув пересохшие от бега губы, Сари добежала до своего дома, рванув дверь, застыла на пороге, окидывая взглядом перевернутые лавки, табуретки, открытый сундук, разбросанные на полу вещи, высушенные травы и разбитые склянки с мазью. Не дыша, во все глаза девушка смотрела на перевернутую детскую люльку.

— Братик… — сипло прохрипела она, сглотнув, рванула из избы. Сбежав с крылец, Сари добежала до калитки и была тут же перехвачена дрожащей рукой травницы.

— Куда ты горемычная? — прошептала Мара, прижимая к себе спящего сына. — Бежим к сараям, они там все перевернули, больше не вернут…

Женщина замолкла на полуслове, когда внучка подняла на нее застывшее, бледное лицо. Травница в страхе отпрянула. Сильней стиснула Изоирдарха, от вида увеличившихся вдвое черных зрачков глаз помощницы. Но не это напугало Мару, много повидавшую на своем веку, а зеленые молнии в глазах внучки и огненные всполохи, бежавшие по ее рукам, плечам и растрепавшимся от бега рыжим волосам.

Травница и Сари, услышав мужской, а затем женский крик со стороны рыночной площади, одновременно повернули головы.

— Деда… — прошептав, девушка рванула в сторону разносившихся стонов и криков.

Прикрыв рот ладонью, заглушая рвущиеся из груди рыдания, травница опустилась на землю между кустами сирени, прижав сына, молча плакала.

Рыжеволосая девчушка замедлила бег от вида разворачивающегося события на рыночной площади.

Несколько селянок валялись на земле, связанные по рукам и ногам, среди них была и Айка. Девушка лежала, уткнувшись лицом в землю, и на первый взгляд казалось, что она не дышит. Но вот плечи подруги дернулись, и из груди Сари вырвался вздох облегчения.

И чем ближе подходила она к месту битвы селян и разбойников, тем тяжелей становилось у нее на душе. Сладковатый запах крови разносился по всей округе, ударял в ноздри, кружил голову от страха за боцмана. Он последний из мужского населения селян стоял на ногах и отбивал атаки нападающих разбойников. Белошерстная красавица Айна рьяно помогала. Она выныривала из пространства и впивалась острыми клыками в ноги грабителей. Разорвав зубами мякоть, вновь исчезала, не забыв на прощание полоснуть по телам лиходеев хвостами, на которых сейчас были не пушистые кисточки, а острые стальные наконечники.

Озверевших истязателей, не ожидавших встретить такой отпор в богами забытом селе, обуяла ярость. Они окружили самого сильного мужчину, принесшего их рядам большие потери, и ударили ему в спину.

Эдион замер, когда острая сталь пронзила бок. Рубашка мгновенно промокла от крови, льющейся из раны. Боцман покачнулся, упав на колени, замер в ожидании, зная, что разбойники будут истязать тело даже после смерти.

Когда над головой Эдиона взлетел меч одного из лиходеев, из горла Сари вырвался крик, но он был больше похож на рык охрипшего зверя.

— Де-да-а-а! — басовито разнеслось по округе, и девушка сама удивилась грубости своего голоса.

По коже разбойников пробежал табун колких мурашек. Они повернулись на замогильный голос, вселивший в их души страх и, открыв рты, замерли, не в состоянии пошевелить телом от вида надвигающейся на них огненной стены в виде дракона, в центре которого шла рыжеволосая девушка с черными, как ночь, глазами.

Первым очнулся главарь банды, почувствовав приближение смерти. Равель бросил занесенный над головой селянина меч и пустился бежать. За ним последовали оставшиеся в живых грабители, но убежать никто далеко не смог.

Зеленые всполохи, словно змеи, извиваясь, летели вслед убегающим мужчинам. Впивались в спины, скручивая, парализуя их тела. Все, что могли сделать смертники, так это издать последний, отчаянный крик от вида надвигающихся на них огненных шаров, слетающих с ладоней рыжеволосой девушки. Вскоре затих предсмертный стон последнего разбойника.

Сари продолжала стоять и с каменным лицом швырять в черные обгорелые человеческие останки огненные шары, шепча:

— Умрите, умрите, умрите…

Когда на ее плечо опустилась человеческая ладонь, девушка обмякла и провалилась в беспамятство.

Онари Ривье в душе сожалел, что не успел помочь селянам. С холодом в голосе раздавал команды адептам-практикантам, отправившимся с ним в этот раз выискивать среди простолюдинов магов.

Их карету остановила бежавшая по дороге девушка, прижимающая к себе ребенка. Может, декан и не обратил бы внимание на красавицу, если б не ошарашенный взгляд Лагира Кантари. С открытым от удивления ртом, он смотрел на пухленького мальчугана, как две капли воды похожего на него. Хмыкнув про себя, Ривье хотел подшутить над адептом, но девушка неожиданно заголосила и рассказала, что сейчас происходит в их селе.

При отъезде из академии ректор вызвал к себе деканов, отправляющихся по государству Ирнавск в поисках магов, и поведал им о возможных проблемах на дорогах в удаленных от столицы землях. Было решено, что помимо двух боевиков-адептов в путь отправится по два пятикурсника-целителя. Двух целителей мало, но не окажись их сейчас, пришлось бы еще хуже, и умерших селян оказалось бы намного больше.