Я сжимаю зубы, кивая.

Он вытирает лицо рукавом, а затем поднимает глаза.

— Марин, у нас свадьба через месяц, - говорит он так, словно все это моя вина.

Меня пронзает ярость.

— Свадьба? - переспрашиваю я так, что он мгновенно напрягает челюсть. — Ты снимаешь девочек по вызову! О какой свадьбе может идти речь?!

Он стискивает кулаки.

— А как же квартира? Мы покупали её вместе.

— Пусть твои шлюхи туда и въезжают.

Я выхожу из-за стола, собираясь выйти, но он делает шаг ко мне, преграждая путь.

— Никакая свадьба не отменяется, — произносит он твёрдо с пугающим блеском во взгляде. Мои глаза расширяются. — И я никуда не уйду.

— Тогда уйду я, — бросаю в ответ.

Он качает головой.

— Нет.

— Да, Игорь.

— Забудь то, что видела, - его голос леденеет.

Что?!

— Успокойся. И надень кольцо обратно.

Я остолбеневаю.

— Ты… серьёзно? - шепчу я.

Он делает последний шаг вперёд и хватает меня за руку. Но я дёргаюсь, вырываясь.

— Не трогай меня!

Я срываю с вешалки куртку, хватаю сумку, но он угрожающе перекрывает выход.

— Марина.

— Отойди.

Он не двигается.

Я сжимаю зубы и с силой толкаю его в грудь. Он неожиданно делает шаг назад и я выбегаю. Дверь с силой хлопает за спиной. Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я набираю номер подруги.

— Алина… Можно я у тебя переночую?..

— Так, у меня есть сыр, оливки, немного вяленого мяса… Будешь? — Алина роется в холодильнике, небрежно доставая продукты и расставляя их на столе.

Я сижу, откинувшись на спинку стула, и бессильно смотрю на неё.

— А вино? — добавляет она, покосившись на меня.

Я медлю, но потом выдыхаю:

— А давай.

Алина открывает бутылку, ловко разливает по бокалам. На столе появляются закуски: нарезанный сыр, тёмные оливки, ломтики вяленой говядины, крекеры. Бокал приятно холодит пальцы.

Я уже успела рассказать Алине всё. Выговорилась. Выплеснула всю свою злость, боль, разочарование.

— Мы планировали ребёнка, — вдруг говорю я, чувствуя, как голос дрожит. Вино уже слегка ударило в голову и эмоции прорываются сильнее. — Он сам этого хотел. А теперь всё…

Алина вздыхает, качает головой:

— Мужчины. Они все такие… — она делает паузу, обводя бокал пальцами. — Впрочем, про Игоря это особенно верно.

Я прищуриваюсь, но не углубляюсь в её слова.

— И что ты собираешься делать? — спрашивает она.

— Не знаю, — отвечаю тихо.

— Оставайся у меня. Пока не разберёшься.

Я киваю. Всё равно мне сейчас некуда идти.

Игорь даже не позвонил. Не написал. Не спросил, где я, не попытался объясниться. Он просто… исчез. Это подтверждает всё.

— Тебе нужно отдохнуть, — мягко говорит Алина. — Я постелю в гостевой.

Вечер тянется бесконечно.

Я ворочаюсь на жёстком матрасе, не находя удобного положения. Вино, вместо того чтобы расслабить, только распалило мысли.

Я проверяю телефон. Пусто. Конечно, какое ему теперь дело до меня. Он наверняка там уже позвал своих шлюх и празднует. Вот же козел! А я так ему верила…

Алина постелила мне здесь минут сорок назад, пожелала спокойной ночи. Но сон не идет. В голове крутятся сегодняшние события, и каждый раз, когда я вспоминаю слова Игоря и эту девицу, внутри всё сжимается от боли.

Не знаю зачем, снова проверяю телефон. Наверное, просто дура, или же чувствую, что он это так не оставит. И в принципе, так и происходит. Пусто до полуночи, а потом начинается.

Сообщение от Игоря: «Марина, ты где? Ну хватит уже, пообижалась и хватит. Возвращайся домой».

Тон сообщения мгновенно взвинчивает меня. Как он смеет мне указывать? После того, что натворил! После того, как изменил, растоптал! Ещё и называет это "обидой"... У меня даже слов нет!

Пальцы сами тянутся к клавиатуре, чтобы написать что-то дерзкое в ответ. Что-то вроде «А тебе какое дело?» или «Иди к своим шлюхам». Но я сдерживаюсь. Кладу телефон экраном вниз.

Телефон снова вибрирует. Потом ещё раз. И ещё. Каждое сообщение как удар по нервам.

Потом начинаются звонки. Длинные гудки, один за другим. Я отклоняю все подряд, но он не сдаётся.

От беспомощности и злости начинаю тихо всхлипывать, зажимая рот ладонью, чтобы не разбудить Алину.

— Мариш? — тихий голос из коридора.

Я замираю, стирая слёзы.

— Всё нормально, Алин. Спи.

Но дверь тихо открывается, и Алина заходит в комнату в халате, с двумя чашками в руках.

— Слышу, как ты тут мучаешься. Не могу это слушать, — говорит она мягко. — Принесла чай с мятой, успокаивающий.

Я сажусь на кровати, принимаю чашку, вытирая остатки слёз.

— Прости, что разбудила.

— Да я и не спала толком. Переживаю за тебя.

Алина садится на край кровати.

— Он пишет? — кивает она на телефон.

— Требует, чтобы я ответила, где нахожусь. Командует, как обычно.

— Не отвечай. Пусть помучается.

Я делаю глоток чая. Тёплый, с мягким вкусом мяты.

— Выговорись до конца, — говорит Алина мягко. — Тебе нужно все проговорить.

— Знаешь, — говорю я осторожно, — мне сейчас так нужен совет человека, который через это прошёл. Ты не против, если я спрошу... про Дениса? Если тебе не больно вспоминать.

Алина вздыхает, но кивает.

— Спрашивай. Думаю, тебе сейчас это действительно нужно.

— Как ты поняла, что не простишь? В смысле, он же клялся, что больше не повторится...

— Первые дни я действительно сомневалась, — признаётся она. — Но потом представила нашу жизнь дальше. Как я буду подозревать каждый его поздний звонок, проверять телефон. Поняла, что не хочу превращаться в параноика.

Телефон издаёт длинную вибрацию — звонок. Игорь. Я быстро сбрасываю.

Он звонит снова. И снова. Каждый раз я отклоняю.

Потом начинает звонить телефон Алины.

— Вот же... — подруга просто игнорирует звонок, даже не прикасаясь к телефону.

Он перезванивает ей ещё два раза, но она продолжает игнорировать.

Мой телефон снова загорается: «Я знаю, что ты у Алины. Ночуй, если так хочешь. Завтра жду тебя дома. Нам нужно поговорить».

Читаю сообщение и чувствую, как в груди закипает злость.

— Ну конечно, знает, — говорю я с горькой усмешкой. — Пронюхал, подонок.

— Может, просто догадался? У тебя не так много близких друзей.

— Да нет, наверняка маме звонил. Игорь умеет быть очень убедительным, когда нужно. Наверняка задурил ей голову, разыграл из себя переживающего жениха. А мама и проболталась.

Я тру виски, чувствуя, как подступает головная боль.

— Как я могла быть такой слепой, Алин? Когда ему что-то нужно, он кого угодно убедит. А я думала, что он изменился ради меня.

— Алин, я боюсь завтрашнего разговора. Боюсь, что увижу его и сдамся. Ты как справлялась? Как заставляла себя помнить о боли, когда он клялся в любви?

— Я каждый раз мысленно возвращалась к тому моменту, когда увидела его переписки, — тихо говорит Алина. — Вспоминала, что именно почувствовала. Боль, отвращение, разочарование. И это помогало не поддаваться на его уговоры.

Телефон снова вибрирует: «Не вздумай делать глупости, поняла? Люблю тебя. До завтра».

— Любит, — зло фыркаю я. — После всего, что натворил, ещё смеет писать о любви.

— Главное — завтра не забудь вспомнить то, что почувствовала, когда услышала их разговор, — советует Алина.

Я выключаю телефон и убираю его подальше. Чай действует успокаивающе, веки начинают тяжелеть.

— Спасибо, Алин. За всё.

— Не за что. Отдыхай. А утром решишь, что делать дальше.

Она тихо выходит, а я наконец засыпаю, но ненадолго. Встаю раньше будильника с тяжестью в груди и ноющей болью в шее.

Алина ещё спит, когда я тихо выхожу из квартиры и вызываю такси. Выхожу из машины у офиса, расплачиваюсь, благодарю водителя. Закрывая дверцу, машинально разминаю шею. Спать было неудобно, кровать в гостевой жёсткая. Но дело не только в этом… Я привыкла засыпать в тёплых объятиях Игоря. И теперь, без него, пустота особенно ощутима.