Без цели гуляю по дому, чтобы отвлечься и не сойти с ума. К зачету я подготовилась, все задания для института сделала. Чем себя занять, я не знаю. Захожу в кабинет и, не включая свет, сажусь в огромное кожаное кресло. Легкие наполняются терпким ароматом мужских духов. В этом помещении, как нигде, чувствуется мощная звериная энергетика Зевса. Поджав ноги, сижу уже минут двадцать, слушая, как тикают часы на стене. Доведя себя до крайней точки волнения, уже собираюсь позвонить Алиеву, но за окном начинается суета.

Когда во дворе открываются ворота, внутренне сжимаюсь, предчувствуя сложный разговор. Неизвестность выматывает больше всего, забирая последние силы. Не знаю, что Зевс сейчас мне скажет. Помилует или казнит. И чем вообще закончатся наши отношения.

Через несколько минут дверь кабинета распахивается, и я вижу огромную фигуру Зевса. Без пиджака, рубашка небрежно расстегнута. Не включая свет, он медленно подходит к бару. Наливает себе виски и садится напротив меня.

— Странно, что ты еще в моем доме.

— Странно, что ты еще в моем доме, — сделав большой глоток виски, достает зажигалку и, прикурив, выпускает дым мне в лицо.

Его слова ставят меня в тупик. Безотрывно наблюдаю, как в мужских грубых пальцах тлеет сигарета, и впадаю в транс. Кабинет мгновенно наполняется запахом табака и терпкими духами Зевса. Сейчас этот сумасшедший коктейль мне кажется невероятно возбуждающим и дурманящим. А еще недавно я ненавидела его. Когда и почему произошла в моей душе метаморфоза, я не знаю, но меня пугают чувства к безжалостному бандиту. Почему-то мне кажется, что ни к чему хорошему они не приведут.

Даже в темноте вижу, что его глаза горят даже ярче тлеющего уголька на сигарете.

— А где я должна быть? — робко задаю вопрос и боюсь услышать ответ.

Усмехнувшись, Рустам медленно встает и вальяжной походкой направляется в мою сторону.

Дыхание перехватывает, когда он огромной скалой возвышается надо мной. У меня нет догадок, что он сейчас будет со мной делать.

— Уступи-ка мне место. Оно мне больше подходит, — не успеваю встать, он подхватывает меня, как пушинку, и садится в кресло, крепче прижимая меня к себе.

Слегка отстранившись, заглядываю в его черные глаза и не могу считать эмоции. Я не понимаю, чего ждать и к чему готовиться. Поэтому сижу, словно каменная статуя, и не шевелюсь.

— Ты мне не ответил. Почему меня не должно здесь быть?

Уголки губ едва заметно приподнимаются, Зевс прищуривается, затягивая паузу. Нежно заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, проводит костяшками пальцев по моей щеке, а я невольно закрываю глаза, расслабляясь от нежности, которой одаривает меня Рустам.

— Я весь день проверял телефон, думал, охрана позвонит и скажет, что моя Кроха сбежала. Признавайся, были такие мысли?

Только сейчас, когда он задает вопрос, понимаю, что не рассматривала подобный вариант. Мне безумно страшно, но бежать я не планировала.

— Нет, — произношу на выдохе и облизываю губы. — Что ты теперь сделаешь со мной?

Пытаюсь сглотнуть горький ком в горле, который мешает нормально говорить.

— Еще не решил, а есть варианты? — нахмурив брови, устало поглаживает небритую щеку.

— Я не знаю, как у вас принято с ненужными свидетелями расправляться, — пульс стучит в висках, отбивая сумасшедший ритм. — Я ничего не видела, ничего никому не расскажу.

Прикусив язык, мотаю головой, изо всех сил пытаясь сдержать слезы. Зевс молча наливает в бокал виски и протягивает мне.

— Не хочу, — не решаюсь поднять глаза.

— Тогда прекрати нести чушь. Ты правда считаешь, что я тебя убью как свидетеля?

— Я не знаю.

Неожиданно тишина разрезается громким гоготом, от которого я вздрагиваю и покрываюсь мурашками.

— Ну, пиздец, Маш, — говорит, не переставая смеяться, и прижимает к груди. — Что мне с тобой делать?

Как ребенка гладит по голове, как будто убаюкивая.

— Ну какой из тебя свидетель? Ты от страха дрожишь вся, — спокойный голос немного приводит меня в чувства.

— У меня до сих пор перед глазами этот человек в крови, — зажмуриваюсь, уткнувшись ему в плечо.

— Это не человек, а сволочь, из-за предательства которого парня из моей охраны убили, а меня ранили. Когда он предавал меня, понимал, что подписывает себе смертный приговор. Я никогда не прощаю предательства, — ладонь, которая спокойно лежала на столе, сейчас сжимается в стальной кулак. Я чувствую, что каждая мышца в сильном теле напрягается.

— Мне очень жаль, что так получилось, — говорю искренне, всхлипнув от острой боли в груди.

— Такая моя жизнь.

— Сегодня я поняла, что не смогу признаться маме, с кем живу, — понимаю, что это ее убьет. Сколько было случаев, когда убивали жен, девушек криминальных авторитетов. Мама же сразу будет думать о плохом.

— А что так?

— Она обязательно услышит сплетни про тебя. Будет волноваться.

— Кроха, ну зачем ты все усложняешь? Ты ведь знала, что я не менеджер по продажам сантехники. А теперь, оказывается, я не подхожу на роль твоего мужчины, — говорит устало, раздраженно.

— Да, я все знала. Но разве ты мне давал право выбора? Захотел и забрал, — пока говорю, все больше завожусь. Уже не могу сдерживать слезы. — Я никогда раньше не видела оружия, бандитские разборки. Это все слишком для меня.

— Хочешь свободы? — грубо взяв меня за подбородок, заставляет посмотреть ему в глаза.

Долго вглядывается, словно пытается прочитать мысли. Несдержанно набрасывается на губы, мнет их, пожирает, как изголодавшийся зверь. Я мгновенно отвечаю, включаюсь в его игру, четко соблюдая правила, и подстраиваюсь под Зевса. Сплетаемся языками. На моей талии сжимаются ладони, пробираются под футболку, а я откликаюсь на каждую ласку, постанывая.

— Ну чего молчишь? — мы оба быстро дышим.

— Ты меня так целуешь, что у меня все мысли путаются.

— Рядом со мной сможет быть только преданная и сильная девушка. Возможно, ты права, и для тебя такая жизнь — это слишком. Я не хочу тебя ломать. Ты мне слишком дорога. Подумай, если ты действительно хочешь уйти, я наступлю себе на горло и отпущу.

На скулах Алиева вздуваются желваки, подхватив меня, встает. Посадив меня обратно в кресло, направляется на выход.

— Я буду в спортзале. Как примешь решение, приходи.

Громко хлопнув дверью, Зевс оставляет меня одну. Я вздрагиваю и вытираю щеки, по которым катятся слезы.

Душу раздирает на части. Велик соблазн взять вещи и бежать без оглядки, ведь я так долго сопротивлялась Рустаму и добивалась свободы. Но что-то меня останавливает. Не понимаю себя. Неужели чувства к безжалостному бандиту так глубоко проникли в сердце, что я готова отказаться от свободы и спокойствия мамы ради того, чтобы быть с ним?

Страшно ответить на этот вопрос даже себе.

Помучившись, я встаю и на ватных ногах направляюсь на поиски Рустама.

Осторожно приоткрываю дверь в спортзал и ищу его глазами.

Сняв рубашку, он долбит по груше. Злой, разъяренный. Агрессивно бьет по ней не жалея, словно вымещает всю злость. Надеюсь, не из-за меня. Каждая мышца напряжена, бугрится, блестит от пота. Он работает как безотказный механизм, вколачивая огромный кулак точно в цель. Не завидую его противникам. Он же живого места не оставит от человека, хотя я уже видела, как он расправляется с врагами. Зрелище завораживающее. Он работает четко, мощно.

Я знаю силу его рук и знаю, какое наслаждение они могут дарить. Хочется снова почувствовать всю мощь его страсти и желания. Мне вдруг становится очень жарко, даже футболка прилипает к спине. Дыхание учащается, наполняя легкие жизненно необходимым кислородом, хотя сейчас я бы поспорила, что мне больше необходимо: воздух или горячие необузданные ласки моего мужчины, по которым я успела соскучиться. Как я смогу с ним расстаться? А ведь это обязательно случится. В слишком разных мирах мы живем. Может, лучше сейчас все оборвать, пока не поздно?